Тем временем из люков танков вылезли Пётр Мизулин и Кайрат Жамалетдинов. Лида не выдержала и кинулась Петру на шею. Кошкин и Кайрат тактично отвернулись.
Кошкин тихо спросил механика-водителя:
– Вы как тут оказались?
– В жизни не поверите, Михаил Ильич… Потом расскажу…
– Обязательно расскажешь. Но как же это? Петя у нас, оказывается, тоже танк водит?
– Да бросьте вы, Михаил Ильич, – засмеялся Кайрат. – Медведь в цирке на велосипеде одноколёсном ездит, и ничего, а тут целый лейтенант НКВД! Вы мне лучше скажите, что у вас произошло с Василием?
– Расскажу, обязательно расскажу…
– А если в двух словах? – продолжал настаивать Кайрат.
– Если в двух словах, то он, к сожалению, оказался совсем не тем, за кого себя выдавал. А мы проморгали, не проявили необходимой бдительности…
– Могли бы нам хоть записочку оставить, Михаил Ильич.
Кошкин тяжело вздохнул.
– Времени не было на записочки…
– А то я его чуть не отпустил. Хорошо лейтенант у нас оказался товарищем ну очень наблюдательным и внимательным… Допросил его и расколол в два счёта.
– А где Василий теперь? – поинтересовался Кошкин.
– Где-где… Там, в танке, – и Кайрат кивком головы указал на одну из машин.
Кошкин лишь руками развел:
– Чудеса да и только!
– Ну что, братцы, докажем, что наши машины созрели для массового производства? – спросил генерал армии Жуков.
И в том, как он посмотрел на Кошкина, и в самом тоне вопроса звучала надежда, что танк, на который Георгий Константинович рассчитывал как на самый перспективный, сумеет убедить в этом высшее руководство страны.
– Конечно, товарищ Жуков, докажем! – заверил его Кошкин.
А через некоторое время два прибывших в последний момент танка, за рычагами которых сидели Кошкин и Кайрат, зарычали двигателями, увеличивающими обороты, и разъехались по Красной площади – один к Никольской башне, другой – к Спасской. Потом они эффектно развернулись и понеслись, высекая искры из брусчатки.
Круг за кругом, легко и мощно, бок о бок проносились «тридцатьчетвёрки» по площади. В какой-то момент танк с номером «1» на борту, перейдя на максимальную скорость, оторвался от напарника метров на сорок и, круто развернувшись, пошёл с ним на сближение. Людям на другой стороне площади это могло показаться рискованным, но Кайрат и Кошкин вели машины с боковым отклонением – небольшим, но вполне достаточным, чтобы на линии встречи безопасно разминуться.
Михаил Ильич не сомневался в надёжности машин. Но он отчетливо представил себе, как напряглись нервы у зрителей – не шутка вести машины, когда смотрят руководители партии и правительства. Но момент был критический. Что возьмёт верх? Доверие к «тридцатьчетвёрке», трезвая оценка её достоинств, её значение для армии или упорное недоброжелательство упрямых в своём заблуждении людей, которые сюда пришли именно для того, чтобы дать бой новому танку. От Кошкина не ускользнули их хмурые взоры, и теперь ему казалось – они даже броню просверливают, достигая и без того возбуждённых водителей и ещё больше взвинчивая им нервы…
Кошкин даже был рад, что в эти минуты он ворочает рычагами в танке, а не смотрит на машины со стороны, не видит, как товарищ Сталин, возможно, показывает на них пальцем и что-то говорит замнаркома обороны по вооружению Кулику.
Минута сближения, пока мчащиеся друг на друга танки не затормозили, показалась Кошкину вечностью. И вот «тридцатьчетвёрки», прикипев гусеницами к брусчатке, замерли в метре друг от друга.
Новые танки «Вождю народов» очень понравились, но Кошкин пока этого не знал. Не знали этого и Пётр Мизулин, и Лида Катаева, которые в это время тихо стояли в толпе рядом со Сталиным. Сначала они лишь касались друг друга кончиками пальцев, а затем как-то незаметно друг для друга взялись за руки. Лида закусила губу, и её глаза возбуждённо заблестели. Молодые люди были несказанно счастливы и очень смущённы. Они не знали, что говорить и что делать. Их тела были настолько близки, что казалось, будто два дыхания слились в одно, и два сердца встревоженно отсчитывают удары в едином ритме как одно целое. Лидины волосы приятно щекотали щёку Петра, ему хотелось прижаться к ним и бесконечно вдыхать их совершенно неповторимый запах.
А товарищ Сталин тем временем констатировал:
– Это будет ласточка наших бронетанковых войск.
Потом он немного подумал и добавил:
– Так и передайте всему вашему коллективу танкостроителей. Желаю дальнейших успехов!
Эта фраза в конечном итоге решила всё. После этого товарищ Сталин дал команду оказать необходимую помощь заводу № 183 по устранению имеющихся у машин недостатков, на которые ему настойчиво указывал замнаркома обороны по вооружению Григорий Иванович Кулик. При этом начальник АБТУ Павлов, который ещё в начале февраля 1938 года в своём выступлении, посвящённом опыту применения танков в боевых действиях в Испании, отмечал, что «во всей Европе от колёсно-гусеничных машин отказались по двум причинам – сложны в производстве, ремонте и восстановлении и не дают особых преимуществ в бою», заявил товарищу Сталину: