- Ну, в общем-то, - промямлил Попов.
- И в общем, и в частностях. Никто ничего не будет делать даже ради самой прекрасной идеи, если за ней не стоит сила. Некоторые идеи сами являются силой. В этом мире - я сила, и меня уважают. Нуменор - сила, и его уважают. Валары - тоже сила, и я уважаю валар, хоть и ненавижу. Ну, вспомни себя. Во дворе и в школе у вас кого уважали - самых добрых и умных? Нет - самых сильных и жестоких! Ведь так?
- Ну, в общем, так, - пришлось согласиться Попову.
- Армия - это специальный институт насилия, предназначенный нести врагам смерть и разрушение. Потому, и в вашей армии, и в моей тоже, прежде всего, ценится способность не колеблясь применить силу, ведь так? И кого ты больше уважал - задохлика Охохолина или старшину Макухина, Сергей?
- Боялся, а не уважал, - выдавил из себя после внутренней борьбы Попов.
- Тогда просто - с кем бы ты хотел оказаться в бою рядом - с Охохолиным или с Макухиным?
В голове у Сереги всплыл мутный образ взводного "чмыря" Охохолина, отчисленного еще в начале зимы, и он был вынужден согласиться с Майроном:
- Со старшиной было бы надежнее.
- Конечно надежнее, Сергей. С сильными и жестокими всегда надежнее. А что делаешь ты?
- А что я? - заерзал Серега.
- А ты прощаешь Гурлуга. Ну, здесь я еще могу согласиться, скрепя сердце, Гурлуг - надежный и преданный слуга. Но массажистка?! Простить только потому, что она женщина?
- Да нормально все было, - начал защищаться Попов, - нормальный, я бы даже сказал, хороший массаж. За что ее наказывать?
- Ты ее пожалел, да?
- Ну, в общем, да, - сдался Попов, - она такая...ну, в общем, такая...
- Да нельзя никого жалеть, Сергей, - взорвался Майрон, - тебе самому эта жалость потом выйдет боком. Хочешь знать, кто мне обо всем рассказал? Да она и рассказала, добрячок ты наш. Пошли со мной.
И снова лифт. Господи, седьмой раз еду, а надоело-то как! И опять подвал. Предательская дрожь дергает за коленки. Первый раз хоть не знал, куда иду, а сейчас-то знаю. Вот и Бхургуш приветливо улыбается в дверях пыточной. Так, собраться, собраться! Вряд ли это для тебя, показать что-то хотят.
Когда Серега увидел, что кресло занято, сердце мощно подпрыгнуло вверх - все-таки не для меня! Но когда он разглядел, кем занято кресло, ему стало нехорошо. Раздевать девчонку правда не стали, но привязана она была крепко. Майрон крутанул кресло так, чтобы Этель увидела Серегу, и медовым голосом спросил:
- Так как ты вела себя вчера с капитаном Мордора?
- Непочтительно, господин, - губы Этель дрожали, пальцы впились в отполированные сотнями узников подлокотники кресла.
- Ты провоцировала капитана Мордора на прямое неповиновение своему Властелину, ведь так?
- Да.
- Да, господин, - глаза Майрона сузились, вспыхнув недобрым огнем.
- Да, господин, - еле слышно повторила девушка.
Глаза Майрона стали багровыми:
- А может оставить тебя на развлечение Бхургушу, девица-красавица? Сначала ты ему массаж сделаешь, потом - он тебе. Так, постепенно, через недельку, глядишь, и смерть наступит, которой ты так хотела.
- Не надо, господин. Я верно служу тебе, - по щекам Этель побежали слезы.
- Так верно, что даже пытаешься бежать от меня, попутно провоцируя капитана Мордора?
- Это была минутная слабость, господин, - Этель уже рыдала. Сереге очень хотелось отвернуться, а еще лучше - уйти отсюда, но он боялся Майрона, а потому продолжал смотреть поверх головы девушки на кафельную стену. Майрон перехватил этот взгляд, и обратился к нему:
- Ну, Сергей Владимирович, теперь видишь? Ты ее вчера пожалел, а сегодня она тебя с потрохами выдала. И ей плохо, и к тебе доверие уменьшилось. Оба вы в подвале, в гостях у Бхургуша, так сказать. Как я могу быть уверен, что в следующий раз ты не пожалеешь настоящего врага? Да что там, даже не расскажешь мне о нем, как не рассказал об этой плаксивой девке.
Серега молчал. Это была тактика, отработанная поколениями курсантов, и применяемая в общении с начальниками всех степеней. Пока от тебя не требуют конкретного ответа на конкретный вопрос - молчи, как рыба в пироге. Начальник поорет, побушует, выпустит пар, и затем примет решение. Начинать оправдываться под горячую руку, значит провоцировать командира на необдуманные действия. Стисни зубы, терпи, молчи. Выражай свое негодование шевелением большого пальца ноги. Так Попов и делал, рассматривая стену. Майрон осекся на полуслове, внимательно посмотрел на Серегу, и сказал уже абсолютно спокойно:
- Значит так. Накажешь ее сейчас при мне. За вчерашний проступок. На этом будем считать инцидент исчерпанным, и если хочешь, можешь оставить ее при себе. В противном случае, ты лишаешься звания капитана Мордора, и займешь ее место в кресле, потому что доверять я тебе дальше не смогу. Ну а ее мы убьем, как-нибудь поинтереснее, и таким образом, эта дрянь добьется своего.
- Как наказать? - пересохшими губами спросил Серега.
- Весь арсенал Бхургуша в твоем распоряжении, - жестко усмехнулся Майрон, - но вряд ли ты сумеешь им воспользоваться. Хотя бы ударь. Сильно, по-мужски.
Серега колебался. На звание капитана было, предположим, плевать. Но в кресло... Серега в нем уже был, Майрон точно все рассчитал. Да и девчонку убьют. Ладно, прости, Этель, и он слегка ударил ее по щеке. Майрон захохотал:
- Славно, славно. Ты думаешь, я не понимаю разницы между похлопыванием и ударом? Бей! Бей сильно, или тебе поможет Бхургуш. Ну!
Черт! Серега и мужиков-то никогда не бил. Его били, было такое, но сам... Попов набрал воздуха в грудь, и ударил в полную силу. Ладонь его так и не сжалась в кулак, но и этого оказалось достаточным, чтобы голова Этель мотнулась на шее, и упала на грудь. Лишь через пару секунд она пришла в себя. По щеке расползалось багровое пятно, из разбитой губы сочилась кровь, глаза были полуприкрыты и на ресницах дрожали слезы.
- Ну вот, - снова начал улыбаться Майрон, - другое дело. Если бы ты так своим хулиганам во дворе один раз зарядил, проблем в жизни было бы гораздо меньше. Уважать бы начали. Ладно, будем считать, что урок усвоен. Пойдем наверх, дел еще масса, а мы тут прохлаждаемся.
Пропустив Серегу вперед, и уже почти выйдя из камеры, Майрон через плечо кинул:
- Да, Бхургуш, сними-ка аккуратненько пару ноготков у нашей красавицы. Только на ногах, орочья морда, руки не трогай, ей ими еще работать. И перевяжи хорошо, чтобы ходить могла. Пойдем, Сергей Владимирович.
Уже в коридоре до них донесся крик Этель, приглушенный дверью. Волосы зашевелились на Серегином затылке сами по себе, и он не удержался от вопроса:
- Я так и не понял, господин, зачем бессмысленная жестокость?
- Осмысленная, Сережа, вполне осмысленная. Во-первых, ты теперь подумаешь, самому наказать провинившегося или доверить это мне, во-вторых, эта девчонка отлично знала, что делала, и теперь получает заслуженное воздаяние, в-третьих, теперь все слуги еще раз убедились в том, что в Лугбурзе ни один проступок не останется незамеченным и безнаказанным. Это урок тебе, Сергей, любая жалость заканчивается болью и страданием. Смотри-ка, кричит как, - Майрон почесал ухо, - ты бы ее лучше в постели наказал.
- Не в моем вкусе, - буркнул Серега, борясь с желанием заткнуть уши. К счастью, по мере удаления по коридору крик становился все глуше, а затем и оборвался.
- Вот, один ноготь готов, - хмыкнул Майрон и хлопнул Серегу по плечу, - плюнь ты на нее. Болевой синдром после удаления ногтя длится всего два - три дня. Скоро будет скакать, как коза, бабы - они живучие. Иди, готовь танк к пробной стрельбе, я подойду.