"Самоубийство" - мелькнула мысль.
- А вот это категорически не советую, - Майрон отошел к краю площадки, - посмертие будет ужасным. Самоубийство и в вашем мире не везде приветствуется, а здесь вообще все по-другому. Так и будешь продолжать свою службу. Только, как бы это попонятнее объяснить?... Неживым, - Майрон мрачно усмехнулся, - Нет у тебя выбора, Сергей, да, по сути, никогда и не было, что здесь, у нас, что там - у себя.
- Но это же насилие. Как можно что-то делать от души, зная, что тебя к этому принуждают?
- А ты попробуй пожить так, как я предлагаю. Ты же в жизни и не видел еще ничего. С женщиной спал? Не отвечай, я сам знаю, что нет. А упоение боя? Когда жизнь напряжена, как натянутая струна, и ты знаешь, что или тебе, или врагу сейчас придет конец? А упоение властью? Впрочем, я пошел по второму кругу. Ладно, чтобы легче было решить, мы сейчас посетим еще одно место. Пошли.
* * *
И снова лифт, только в этот раз вниз, и насколько понял Серега, глубоко вниз, гораздо ниже подножия башни. Майрон сосредоточенно молчал, а в животе Попова ворочался тошнотворный комок липкого страха, и чем ниже они опускались, тем труднее было с ним справиться. Действительность превзошла худшие ожидания.
Низкий каменный тоннель с ровным полом уводил в глубину подземелья. Серега ожидал увидеть на стенах чадящие факелы, но коридор не освещался вообще. Вместо факелов вокруг Майрона возник круг ровного света:
- Это для тебя, Сергей, - прокомментировал майар, - мне, как ты понимаешь, свет не нужен.
- Спасибо, - выдавил Попов, таращась по сторонам. До сих пор из всех застенков Серега видел только гауптвахту, да и то в качестве часового, поэтому было чем впечатляться. Справа и слева попеременно открывались боковые коридоры, перекрытые железными решетками, у которых навытяжку стояли плохо различимые фигуры. Воздух сделался каким-то липким, а запах был такой, что гость начал дышать ртом.
- Орки - надзиратели, - бросил Майрон на ходу, поймав невысказанный Серегин вопрос. Между тем, из очередного бокового коридора выскочил человек, бросился к ногам Майрона и застыл, старательно упираясь лбом в пол. Майар небрежно ткнул его носком сапога, и когда человек поднял голову, коротко приказал:
- Приготовь пятый бокс для дознания.
Человек снова ударил головой об пол, облобызал сапог Майрона и растворился в темноте, из которой теперь раздавались чьи-то тягучие стоны, почти мычание. Серегин страх разбух до огромного чугунного ядра, потянувшего желудок куда-то вниз, придавливая мочевой пузырь. Челюсти пришлось крепко сжать, иначе зубы начинали отбивать дробь. Майрон продолжал идти вперед, не обращая внимания на запахи и звуки:
- Нравится? - неожиданно спросил он.
- Н-не очень, - еле вытолкнул из себя Попов.
- А мне нравится, - хмыкнул Майрон, - те, кто находится здесь, уже никогда не смогут помешать мне или моим верным слугам. Они могут меня проклинать, могут некоторое время упорствовать на допросах, пытаться плюнуть в лица палачей и тому подобное. Но заканчивается одинаково - рассказав наконец-то все, что меня интересует, они молят о смерти, даже самой мучительной, но только избавляющей их от пребывания в руках моих мастеров. Любого из мнящих себя "свободной расой": человека, эльфа, гнома, неважно кого, можно довести до совершенно скотского состояния, поверь мне. Нужен лишь специалист. А вот собственно, мы и пришли.
Коридор раздвоился, Майрон пошел направо и остановился перед черной дверью, заподлицо утопленной в стене.
- Бокс номер пять, специально для людей, - приглашающе кивнул гостеприимный хозяин, - для гномов и эльфов у нас специализированные номера.
Дверь бесшумно распахнулась. Стиснув зубы, Серега шагнул за порог. В глаза брызнул ослепительно белый свет, и пока он моргал, пытаясь хоть что-то разглядеть, чьи-то сильные и умелые руки схватили его сзади. Серега попытался взбрыкнуть, но к одной паре рук добавились еще и еще, в две секунды Попов был донага раздет, усажен в деревянное кресло и прочно зафиксирован толстыми кожаными ремнями. Кресло перевели в горизонтальное положение и, обливаясь потом, Серега увидел над собой непроницаемое лицо Майрона.
- Ну вот, Сергей Владимирович. Это и есть первый этап дознания. Беспомощный голый человек, слепящий свет в глаза и мастер допроса, аккуратно перебирающий ваши мысли. Большинство ломается уже в этот момент. Но иногда попадаются любители поиграть в героев или же нам надо полностью подавить волю человека. Тогда мы переходим ко второму этапу, физическому воздействию.
Кресло перешло в вертикальное положение, свет умерил свою яркость и Попов смог оглядеться, покрываясь крупными мурашками. Пол, стены и даже потолок были облицованы белой плиткой. Вдоль трех стен стояли сверкающие начищенным металлом приспособления, назначение которых Серега предпочел бы никогда не знать. Вдоль четвертой располагалась глубокая ванна. В углу рдела сухим жаром раскаленная плита. На двух металлических столиках, оснащенных колесиками, были аккуратно разложены разнообразные ножички, ножницы, пинцеты, щипчики и щипцы, пилки и пилы, молоточки и т.п. Попов почувствовал, что находится на грани обморока. Майрон ласково потрепал его по щеке:
- Иногда мы оставляем здесь узника на некоторое время, во время обеда, например, или при смене мастеров допроса, и знаете, были случаи полного сумасшествия.
- И неудивительно, - просипел Попов.
- Особенно эффективно процесс изменения личности идет тогда, когда человек не понимает, за что ему причиняют страдания, - тоном университетского лектора продолжал Майрон, - он вроде бы все готов рассказать или уже это сделал, он не чувствует за собой никакой вины, ни настоящей, ни мнимой, а ему все больнее и больнее. Причем, обратите внимание, Сергей Владимирович, боль не должна быть запредельной, а к боли всегда должен быть примешан ужас. Для этого, мы обязательно рассказываем, что и как собираемся делать. Например, самое простое и легкое, я бы даже сказал, банальное - вбивание игл под ноготь с его последующим снятием. Очень архаичный, да по большому счету и малоэффективный способ, на эльфах и гномах, вообще не работает. Но у большинства людей сей метод вызывает какой-то панический ужас. Да что там говорить, Бхургуш, покажи.
В поле зрения возник здоровенный, голый по пояс детина. Подкатив столик, Бхургуш перевел кресло в положение, в котором Серега смог увидеть свои ноги, взял из металлической коробки здоровенную кованную трехгранную иглу, и покрутил ее перед глазами Попова. Майрон продолжал комментарий:
- Как видите, это не штопальная иголка вашей бабушки, Сергей Владимирович, а специально изготовленный инструмент пытки. Одна из граней позволяет ей скользить по ногтевому ложу, а обращенное вверх ребро приподнимает ногтевую пластинку, локально отрывая ее от тканей и воздействуя тем самым на нервные окончания. Первая игла проводится по центру ногтя до кутикулы, еще две вбиваются с краев, практически отделяя ноготь. После того, как жертва в полной мере ощутит все болевые эффекты, палач специальными плоскогубцами удаляет иглы, захватывает на половину оторванный ноготь и вытягивает его из тела. Новички делают это рывком, но наши профессионалы никогда не торопятся, давая время прочувствовать весь процесс.
На последних словах Майрона морда орка в Серегиных глазах поплыла, двоясь, но тут же под носом оказался резко пахнущий клочок ткани. Попытавшееся убежать сознание вернулось на место. Между тем, палач схватил жесткими, как наждак пальцами большой палец на Серегиной ноге, и стал примеривать иглу к ногтю. В панике жертва попыталась отдёрнуть ногу, но ремни и лапа орка не позволили это сделать.
- За что! - завопил Серега, обливаясь потом и ища глазами Майрона, - Я же почти согласился!