Ченков возненавидел Тамиса ещё сильнее.
Таскин, стрелок-наводчик носовой башни спаренных автопушек. Явление 2-ое.
-Я ИДУ!
Сейчас Таскин мог сделать очень немного.
Но что мог...
-Я иду.
Тамис его услышал.
Наверное.
Он весь как-то выгнулся.
И опал.
Ченков отпустил его, медленно, держа расставленные руки так, чтобы сразу схватить оператора бомбомёта.
Но тот не подавал признаков жизни в кресле.
Только редко-редко делал глубокий вдох.
И словно бы умирал.
Уснул.
Ченков, не скрывая брезгливости, вытер обслюнявленные руки о комбинезон и только потом обратился к стрелку.
-Что?
Спросил он, будто не услышал его слов.
Может, в самом деле не слышал, отвлечённый всей этой возней.
Таскин уже взял свою винтовку и загнал в неё снаряжённый магазин.
-Я иду.
Ченков смотрел на распихивавшего запасные магазины стрелка-наводчика носовой башни, словно бы стараясь что-то припомнить.
-Капитан приказал.
В мозгу оператора вспомогательной АВМ словно бы пробило плотину.
Лицо Ченкова просветлело.
-Отыскать Йоно.
Винтовка сыто клацнула длинным патроном.
- Кто ещё?
- Гандерс нужен на своём месте. Без него танк не поедет.
Он кивнул.
- Ты управляешь огнём автопушек обеих бортов.
- На Лариссоне -лазпушка правого борта. А ещё - непосредственное наблюдение.
-Как и на капитане - вместе с главным калибром.
-В общем, иду я.
-Больше некому.
Таскин закинул за спину винтовку и шагнул к люку в дне танка.
Он долго бы возился с запором, если бы ему не помог Ченков.
-Главное - светите!
Мысль об этом билась молитвой в его мозгу:
-И всё будет хорошо.
Люк открылся.
Таскин помялся:
-Светите.
-Не гасите фары.
Уцепился за улыбку Гандерса, обещавшую ему, что фары не погаснут, пока он жив и танк способен двигаться
И прыгнул.
Как в холодную воду.
Люк с лязгом захлопнулся за ним.
Он остался один, в темноте.
И поспешил к свету танковых фар.
Таскин, стрелок-наводчик носовой башни спаренных автопушек. Явление 3-е.
«СВЕТИТЕ! ВО ИМЯ ДАЛЁКОЙ ЗЕМЛИ - СВЕТИТЕ!»
Таскин перевёл взгляд с приклада своей винтовки, почти полностью утонувшей в чёрной смоле, на пузыри.
Белые пузыри всплывали в чёрной жиже.
Их становилось то больше, то меньше.
В это должна была быть какая-то закономерность.
Закономерность означает разум.
На членораздельные слова способен только человек.
Конечно!
-Так ты можешь говорить!
Смола словно вскипела.
-Да, да! Я понимаю тебя!
Пузырьки внутри чёрной, блестящей как шеллак, массы всплывали то там, то здесь, то чаще, то реже.
Смысл был либо в последовательности их всплытия.
Либо в образах, которые они успевали образовать, оставаясь на поверхности живой смолы.
Разгадать их означало больше чем выжить.
Никаких битв!
Никаких туннелей!
Никакой темноты!
А может...
Он, кажется, начал что-то понимать, что ему хотели сказать.
-Так ты просто пытаешься пройти!
-А мы загораживаем тебе проход!
-Ты вовсе не хочешь воевать!
-Я тоже не хочу!
Он рассмеялся.
-Как это хорошо!
-Давай начнем с того, что не будем воевать друг с другом!
-Пусть пока моя винтовка побудет у тебя.
-Если хочешь.
Тёмная, выплавленная из сгущенного мрака, смола отхлынула.
-Я возьму?
-Капитан меня убьёт, если я её потеряю.
-Но я не буду...
-Ты ведь веришь мне?
Таскин уселся в позе лотоса, посреди круга света, создаваемого фарой танка, положил себе на колени винтовку и начал.
-Позволь рассказать мне кто же я такой. А потом уже ты расскажешь мне о себе.
Смола его словно поняла и пузырьки почти исчезли.
Лишь один или два изредка поднимались из глубин черноты.
Молчаливое внимание.
Его слушали.
И Таскин начал.
- Меня зовут Натан Таскин и я наводчик-стрелок носовой башни спаренных автопушек.
- Я состою в экипаже сверхтяжёлого танка « Клинок», которым командует капитан Зибель.
-Вообще-то, он всего лишь сотто-тененте, но мы зовём его, меж собой, капитаном...
-Какая, впрочем, разница.
-Пусть даже генерал Зибель.
-Именно он завёл нас сюда.
- И говорит нам когда и как надо стрелять.
- Но не подчиняться ему мы не можем.
Таскин поднял голову.
Пузырьков стало больше.
Вопросы.