А срединную, самую высокую, венчал огромный шпиль.
И тут Зибель, их командир, велел остановить танк.
Здания не было на загруженных в планшеты картах.
И оттуда не стреляли.
Не то, что бы они ожидали развевающегося, как на картине, вражеского флага.
Но всё в этом здании было неправильно.
И то, что не стреляют, и то, что разведка, да и они сами, пока не поднялись на холм - не заметили этого гиганта, рядом с котором их «Клинок» казался таким же маленьким, как человек - рядом с ним самим.
Некоторые аки, выскочив из окопа, пустились к зданию, как к последнему спасению. Видимо, кто-то из них запустил из пустых провалов окон лёгкую ракету-разбиватель, специализированную для уничтожения бронетехники ударом сверхскоростного металла
Метил он, скорее всего, в гусеницы - ведь шанс убедится в том, что лоб «Клинка» такими ракетами не берётся у них был.
Но танк был слишком далеко от здания и ракета просто не могла попасть туда, куда её направили.
Она взорвалась недалеко от маски бомбомета, не нанеся никаких повреждений- лишь несколько лёгких осколков оставили неглубокие царапины на гладком, недавно заменённом, стволе.
И этот выстрел решил всё.
Зибель тут же принял решение.
Это явно был бункер-крепость. Возможно, соединявшийся в одну систему с подземными городами и со многими подобными ему оборонительными строениями.
Огромные стальные ворота, говорили, что по этим путям сообщения способна передвигаться даже тяжёлая техника. Само наличие у противника техники аналогичного «Клинку» класса и таких магистралей сообщения было не очень хорошей новостью
Ахнул установленный в вертикальной части ступенчатой бронедетали бомбомёт- его отдача ощущалась даже в двигательном отделении, можно было бы обойтись без отметки о стрельбе на индикаторах вычислительных машин.
И бомба, взорвавшись, пробила огромную дыру в стене –там, где была замечена вспышка выстрела
Зибель сообщил экипажу, что они сейчас ворвутся в крепость на плечах врага, не позволив тому организовать тому оборону, нанеся неожиданный и сокрушительный удар - там, где их не ждут.
Капитан захотел получить себе свою маленькую личную победу –и не по приказу свыше.
Снова ударил бомбомёт.
«Почему я не ненавижу Зибеля, втянувшего нас во всё это?»
Потому что его ошибка была неизбежна и Таурин понимал это.
Когда они таранили ворота, Таурин прокусил себе язык.
Он развернул лазпушки своего спонсона обратно по курсу и собирался крикнуть Ченкову, в танковый манифольд….
Ченков –это оператор стрельбы бортовых автоматических пушек..
Его рабочее место – под вращающимся полом главной башни.
Управляет он орудиями по индикатору вспомогательной артиллерийской вычислительной машины.
Он должен был опустить, перед ударом о стену, прицельные приборы и закрыть защитные гнёзда.
Общие для них обоих, но управлял их уборкой или поднятием, почему-то, только оператор вспомогательной АВМ- один из многочисленных недостатков, вызванных вынужденной экономией места, совмещение функций нескольких систем.
Подчас, не совсем совместимых.
Он собирался сказать, но не успел.
Только открыл рот-и машина ударилась о прочные стальные ворота, выдержавшие даже выстрел из бомбомёта, снеся их.
Только прокушенный язык спас Ченкова от хорошей порции ругани – не то, что говорить, даже думать было больно.
Оптика и орудийные РЛС, как вскоре выяснилось, осталась в рабочем состоянии.
Повезло...
Или проход был шире, чем ему показалось и танк даже не задел арки ворот.
По мнению Таурина, это случилось два дня назад.
«Сводная таблица характеристик сверхтяжёлого танка «Клинок»
«Запас автономности по топливу...»
«Запас автономности по маслу...»
У них что-то оставалось тогда во внешних баках.
Вообще-то, не положено, оставлять перед боем топливо в них, но им даже снаряды доставляли крайне нерегулярно – линии снабжения просто не поспевали за стремительно наступавшими войсками.
И Зибель решил рискнуть.
Застать врага врасплох
Сжечь его танки прямо в ангарах
Таурин вспомнил, что он слышал в манифольде адепта управления движением, говорившего о том, что основные баки исчерпаны и он переключается на внешние.
Сколько же там должно быть?
Столько сколько нужно, чтобы снова пробиться под белый свет и чистое небо.
Нельзя об этом думать.