Капитан захотел получить себе свою маленькую личную победу –и не по приказу свыше.
Снова ударил бомбомёт.
«Почему я не ненавижу Зибеля, втянувшего нас во всё это?»
Потому что его ошибка была неизбежна и Таурин понимал это.
Когда они таранили ворота, Таурин прокусил себе язык.
Он развернул лазпушки своего спонсона обратно по курсу и собирался крикнуть Ченкову, в танковый манифольд….
Ченков –это оператор стрельбы бортовых автоматических пушек..
Его рабочее место – под вращающимся полом главной башни.
Управляет он орудиями по индикатору вспомогательной артиллерийской вычислительной машины.
Он должен был опустить, перед ударом о стену, прицельные приборы и закрыть защитные гнёзда.
Общие для них обоих, но управлял их уборкой или поднятием, почему-то, только оператор вспомогательной АВМ- один из многочисленных недостатков, вызванных вынужденной экономией места, совмещение функций нескольких систем.
Подчас, не совсем совместимых.
Он собирался сказать, но не успел.
Только открыл рот-и машина ударилась о прочные стальные ворота, выдержавшие даже выстрел из бомбомёта, снеся их.
Только прокушенный язык спас Ченкова от хорошей порции ругани – не то, что говорить, даже думать было больно.
Оптика и орудийные РЛС, как вскоре выяснилось, осталась в рабочем состоянии.
Повезло...
Или проход был шире, чем ему показалось и танк даже не задел арки ворот.
По мнению Таурина, это случилось два дня назад.
«Сводная таблица характеристик сверхтяжёлого танка «Клинок»
«Запас автономности по топливу...»
«Запас автономности по маслу...»
У них что-то оставалось тогда во внешних баках.
Вообще-то, не положено, оставлять перед боем топливо в них, но им даже снаряды доставляли крайне нерегулярно – линии снабжения просто не поспевали за стремительно наступавшими войсками.
И Зибель решил рискнуть.
Застать врага врасплох
Сжечь его танки прямо в ангарах
Таурин вспомнил, что он слышал в манифольде адепта управления движением, говорившего о том, что основные баки исчерпаны и он переключается на внешние.
Сколько же там должно быть?
Столько сколько нужно, чтобы снова пробиться под белый свет и чистое небо.
Нельзя об этом думать.
Сколько прошло времени?
Нельзя об этом думать.
Предыдущий разряд его спонсонного орудия угодил в живот тени, на мгновение осветив её белый фиолетовыми прожилками живот невероятно ярким светом.
Если можно назвать животом сплетение выступавших над кожей бесчисленных рёбер из которых во тьму уходило четверо тонких(на фоне огромного тела) руки, образуя что-то вроде плеч.
Если обтянутые той же кожей и местами прорывавшие её острые как ножи кости -можно было бы назвать руками.
Морду тени Таурин не видел.
Но зато всё остальное помнил великолепно.
Эта сцена словно выжглась в его мозгу.
Только при попадании разряда лазерной пушки тень обрела цвет и с ним - плоть.
И сейчас видно, как что-то там болтается
«Я добрался до твоих потрохов, сука»
Палец наконец нашёл кнопку
«Сейчас доберусь и до твоего сердца»
И стремительно убегавшее время остановилось
«Неважно-есть ли оно у тебя».
«Во имя Земли!»
Мягко утонула в своём гнезде кнопка стрельбы и в бегущую на них тень ударил всё ещё ослепительный, но не такой уже яркий свет.
Любой комендор спонсонной лазпушки знает, что если индикатор орёт на все голоса- то в батарее осталось энергии на один выстрел двадцатипятипроцентной мощности.
«Именем Земли!»
Индикатор затих, и автоматика выщелкнула батарею из гнезда, как пустую гильзу.
Таурин подхватил её и вставил до щелчка в зарядное гнездо.
Это была последняя из оставшихся у него батарей, о чём он известил своего командира, сотто-тененте Зибеля, по манифольду.
Тень шаталась, но продолжала идти.
«Почему мне всё равно?»
Удивлялся он.
«Почему я не ненавижу Зибеля, втянувшего нас во всё это?»
Неожиданно ожили спаренные автопушки его борта.
Турель располагалась в том же спонсоне, прямо над ним. Вибрации при стрельбе артиллерийских автоматов каждый раз вынимали души из самого Таурина и ударопрочных электронных ламп его поста.
«Почему мы, все, не ненавидим Зибеля, втянувшего нас во всё это?»
Потому что Зибель ненавидит сам себя сильнее любого из нас и сильнее всех нас, вместе взятых.
Потому что благодаря ему мы живы до сих пор.