И тёмная масса, подступившая было к гиганту, отхлынула.
«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ»
Штампованное железо траков, при движении по бетону, издавало этот звук.
Наверное, такой же слышали, перед своей гибелью травоядные жертвы, загипнотизированные видом смыкающейся и вновь открывающейся, пасти хищного ящера.
Гусеничные траки крошили бетон и давили пытающуюся укрыться в его порах темноту.
Пытающихся укрыться в бегущей из-под гусениц темноте каких-то странных существ с вытянутыми, но почти человеческими черепами. Те всё ещё верили в непобедимость темноты.
«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ»
В этих челюстях не было ничего нормального.
Только длинные серповидные зубы - грунтозацепы, - с которых, как слюна, стекала черная жижа, останки раздавленных существ.
«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ»
Триста двадцать тонн стали - по бетону.
Далеко разносится по тёмным коридорам.
«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ»
Первыми разбегаются во все стороны чавкающие гнилым мясом гули – они самые разумные. За ними- бегут остальные.
Щерят свои зубы или бросаются в атаку, ломая свои клыки и руки-клинки о бесконечную ленту из чёрного металла только самые глупые порождения темноты.
«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ».
Лариссон, стрелок правобортного спонсонного лазерного орудия. Явление 1-ое.
РАЗДАЛОСЬ НЕСКОЛЬКО ГЛУХИХ УДАРОВ.
ПО КРЫШЕ КОРПУСА ЗАГРЕМЕЛО ЧТО-ТО МЕТАЛЛИЧЕСКОЕ.
Что-то большое скатилось под гусеницы-танк слегка приподнялся и так же резко опустился, переехав неожиданное препятствие.
В манифольде раздался ровный, спокойный голос Зибеля:
- Когда остановимся-Лариссон, Гандерс. Выйдите наружу и осмотрите крышу корпуса. Я не хочу, чтобы башню главного калибра заклинило в самый нужный момент.
«Будто ты много ей здесь ворочаешь»
Это было правдой.
В узких туннелях гигантские сдвоенные пушки главной башни редко поворачивались больше, чем на несколько градусов в обе стороны.
Зибель словно бы почувствовал отклик его мысли в манифольде:
- Вам что-то не нравится, алиево Лариссон?
Зибель сказал это, особо подчеркнув слово «нравится».
Комендор лазпушки правого борта поёжился об одной мысли, что это так и есть. Что манифольд забирает из его мозга не только готовую оформиться или уже оформленную речь, а вообще все его мысли-вплоть до таящихся в самых тёмных подкорковых глубинах, - и передает их Зибелю.
И тот изучает их.
Обучавший кадетов пользоваться манифольдом инструктор успел устать от подобных вопросов новичков и в тысячный раз отвечал, что это физически невозможно.
Лариссон не верил ему.
Как и все.
Но манифольд он освоил - сначала на действующем макете в учебном классе-совсем простом, всего с десятью соединениями.
Потом - на настоящей боевой машине.
И всё равно не верил инструктору.
И никто не верил.
Даже сейчас Лариссон сейчас представлял копающегося у него в мозгу Зибеля.
Командира, как он его видел, словно бы высушило, выжало как тряпку -настолько мало осталось на его костях плоти.
Но форма оставалась на нём гладкой и отутюженной, а герб на парадной фуражке сверкал как чистое золото.
На каждый тонкий и длинный палец у него было надето лезвие.
Одетый в белую парадную форму, он проводил над несчастным комендором какую-то хирургическую операцию и не обращал внимания на кровь, то и дело пятнавшую его чистую униформу.
Он стоял над Лариссоном, лежащим без чувств в своём кресле наводчика, и копался в чем-то сером и кровоточащем внутри его головы.
Зибелю что-то не нравилось в его мозгу и он хотел это исправить.
Он хмурился.
Что-то,несмотря на все старания, не поддавалось лезвиям его хирургических инструментов и пергаментная кожа собиралась в складки, образуя гримасы недовольства и злобы.
А пальцы продолжали резать.
Эта галлюцинация была настолько реальна, что он чувствовал запах натёкшей из его черепа крови.
Лариссон помотал головой, отгоняя наваждение.
- Никак нет, сотто-тененте,- бодро ответил он,-Алиево Лариссон выполнит любой ваш приказ, сотто-тененте.
И быстро добавил:
- Тененте, мы могли бы остановить танк сейчас.
В манифольде раздался смешок Зибеля -безжизненный, словно в магнитофонной записи.
-Я рад, что дисциплина в моём экипаже пока что на высоте и никто здесь не боится выполнить любой, даже самый опасный приказ.
-Но глупость –это не храбрость, алиево Лариссон. Кто бы вам не говорил обратное.
-Алиево Лариссон - вы были прикомандированы к моему экипажу… зачем?
«Будто это теперь имеет значение!»
Произнёс уютно устроившийся в его черепе и, до поры до времени, укрытый от сотто-тененте Зибеля другой Лариссон.