Сколько прошло времени?
Нельзя об этом думать.
Предыдущий разряд его спонсонного орудия угодил в живот тени, на мгновение осветив её белый фиолетовыми прожилками живот невероятно ярким светом.
Если можно назвать животом сплетение выступавших над кожей бесчисленных рёбер из которых во тьму уходило четверо тонких(на фоне огромного тела) руки, образуя что-то вроде плеч.
Если обтянутые той же кожей и местами прорывавшие её острые как ножи кости -можно было бы назвать руками.
Морду тени Таурин не видел.
Но зато всё остальное помнил великолепно.
Эта сцена словно выжглась в его мозгу.
Только при попадании разряда лазерной пушки тень обрела цвет и с ним - плоть.
И сейчас видно, как что-то там болтается
«Я добрался до твоих потрохов, сука»
Палец наконец нашёл кнопку
«Сейчас доберусь и до твоего сердца»
И стремительно убегавшее время остановилось
«Неважно-есть ли оно у тебя».
«Во имя Земли!»
Мягко утонула в своём гнезде кнопка стрельбы и в бегущую на них тень ударил всё ещё ослепительный, но не такой уже яркий свет.
Любой комендор спонсонной лазпушки знает, что если индикатор орёт на все голоса- то в батарее осталось энергии на один выстрел двадцатипятипроцентной мощности.
«Именем Земли!»
Индикатор затих, и автоматика выщелкнула батарею из гнезда, как пустую гильзу.
Таурин подхватил её и вставил до щелчка в зарядное гнездо.
Это была последняя из оставшихся у него батарей, о чём он известил своего командира, сотто-тененте Зибеля, по манифольду.
Тень шаталась, но продолжала идти.
«Почему мне всё равно?»
Удивлялся он.
«Почему я не ненавижу Зибеля, втянувшего нас во всё это?»
Неожиданно ожили спаренные автопушки его борта.
Турель располагалась в том же спонсоне, прямо над ним. Вибрации при стрельбе артиллерийских автоматов каждый раз вынимали души из самого Таурина и ударопрочных электронных ламп его поста.
«Почему мы, все, не ненавидим Зибеля, втянувшего нас во всё это?»
Потому что Зибель ненавидит сам себя сильнее любого из нас и сильнее всех нас, вместе взятых.
Потому что благодаря ему мы живы до сих пор.
И скоро, благодаря ему, увидим снова свет и чистое небо.
Тень горела огне, извергаемом автоматическим пушками, но никак не желала сгорать.
Тьма наступала и Таурин чувствовал, как она зовёт его.
И ещё это запах...
Он проникал даже под герметичный накат брони.
Как на бойне...
Тьма звала.
От него больше ничего не зависело и Таурин сжался в подвесном кресле наводчика, стараясь, если не остаться в живых, то хотя бы, остаться самим собой.
И тут ахнуло так, что Таурин непроизвольно открыл рот-хоть под броней его никак не могла достать ударная волна.
Главный калибр, две десятиметровых пушки на единой люльке, дали ещё один залп и манифольд выдал уже оглушенному экипажу ещё одну бесполезную отметку о стрельбе из такого-то орудия.
Снаряды, способные проделать в восьмидюймовой бронеплите дыру, достаточную, чтобы через неё мог проползти человек.
Обжигающие потоки раскаленных до температур плавления стали пороховых газов
Отразились от стальных перегородок дульных тормозов, ударили по корпусу, стенам, пространству, очистили их горячим как атомное пламя огнём.
Тьма отступила и Таурин больше не слышал её зовущую песнь.
«Спасибо, Зибель...»
Гандерс, адепт управления движением. Явление 1-ое.
-ОН ОПЯТЬ ПОСЫЛАЕТ РАПОРТЫ ОБ ИСТОЩЕНИИ БОЕЗАПАСА!
Танк остановился.
Гандерс отсоединил разъёмы манифольда и, сняв шлем, провёл по вспотевшему ёжику волос рукой.
-Что? - переспросил он.
- Он опять посылает рапорты об истощении боезапаса, вот что! - со злостью повторил Ченков и пнул бесчувственную плоть, управлявшую лазерным орудием, - Он буквально мусорит ими в манифольд!
Когда-то у этого тела были ноги. До того, как осколки разворотили ему сонную артерию. До того, как им заменили систему наведения «люция», выходившую из строя из-за стрельбы спаренных автопушек.
Оно было из их экипажа?
Никто не знал, да и всем было всё равно.
Гандерсу тоже.
Просто иногда эти вопросы, сами собой, возникали в голове.
Тут, самое главное, сосредоточиться и просто не думать о всякой ерунде.
- Ну и что? - флегматично сказал он.
Продолжительное заключение в герметичной железной коробке отнюдь не улучшило вспыльчивого характера Ченкова.
-Как -что!? Я затрахался его налаживать! И слушать его нудение посреди боя!