ВОПРОС: Что?
ОТВЕТ: Или даже Выход. Почему нет? Если допустить, что пещеры - это какие-то древние транспортные пути, созданные строителями Здания, то часть из них должна вести наружу....
ВОПРОС: Пётр Сергеевич, прекратите. Вы не представляете, как вы сейчас вредите сам себе. Отрицание Первого Постулата - тьма с ним! Через это все проходят, о молодости. Хотя, это тоже не самое безобидное занятие. Но поиск Выхода Из Здания-это...Вот это уже настолько антинаучно, что может послужить поводом для открытия нового дела! Это даже посерьёзнее, чем секта! Замолчите! Не желаю ничего слушать! Отвечайте на вопрос, подследственный! Почему вы решили, что царапины на полу оставляет техника? Я не знаю ни одного движителя, который их мог бы оставить - колесо или бипеды шагохода. Что это по-вашему?
ОТВЕТ: Знаете, я тоже не мог понять, что это такое. Но мне часто приходилось бывать в заводском блоке- знаете, там есть целый цех опытного производства. И вот там однажды, я обратил внимание на металлорежущие станки-знаете, у них там такая зубчатая планка, по которой передвигается звёздочка. В этот момент я всё понял и окончательно убедился в том, что это была техника.
ВОПРОС: Огромные зубчатые колёса - царапали бетон? Зачем так делать?
ОТВЕТ:Да . Огромные. И широкие, ясное дело. Зачем? Не знаю. Возможно, чтобы приподнять технику над Волной -и сэкономить массу. Передвигаться по лестницам-не особенно крутым. Не знаю. Но выходило очень похоже.
ВОПРОС: С вашей теорией всё ясно. Перейдем к практике. Вы говорили, что не нарушали инструкций о сохранении секретности. Но вы не отрицали показаний Кизина и Рекина. Значит, вы рассказывали о содержании этих бумаг и своих выводах за пределами института. Так?
ОТВЕТ: Да, это так.
ВОПРОС: Пётр Сергеевич, вы не находите, что противоречите сами себе?
ОТВЕТ: Нет. Когда я рассказывал о них, с бумаг был снят гриф секретности.
ВОПРОС: Когда вы впервые рассказали об этих документах лицам, не имеющим отношения к институту?
ОТВЕТ: В нашем блоке все, так или иначе, имеют отношение к ГНИИЛИ. Но я понял, что вы хотите спросить. Точно не помню, но, кажется, это было больше цикла назад. Я не помню зачем тогда приходил к нам дядя Володя.
ВОПРОС: Кто?
ОТВЕТ: Владимир Рекин.
ВОПРОС: Ясно. И что было дальше?
ОТВЕТ: Ничего. Он что-то принёс. Кажется, сахарозу. В подарок маме. Мы сели вместе ужинать. После ужина, мать заварила чайный мох и мы надолго засиделись за столом. Выпили, кажется, по три кружки чая каждый. Говорили обо всем понемногу. И о моей работе тоже.
ВОПРОС: И гриф секретности, к тому моменту, был с документов снят?
ОТВЕТ: Да.
ВОПРОС: Как и когда это произошло?
ОТВЕТ: Да я же вам говорил. Просто дождался следующей комиссии по ликвидации и подсунул прошение о снятии доступа вместе с остальными документами. Его завизировали.
ВОПРОС: Имя, фамилия и отчество контролёра на той комиссии.
ОТВЕТ: Павел Александрович Линин, заведующий лабораторией бронесплавов.
ВОПРОС: Отлично. Но зачем вам это было нужно, Пётр Сергеевич? Вы хотели рассказать об этом всем и вся? Проповедовать?
ОТВЕТ: Я не понимаю вас. Что значит - «проповедовать»? Я просто избрал темой своей работы именно такой движитель, о котором рассказал вам. Мне хотелось исследовать его, понять почему те, то сконструировал ту машину остановились на нём.
ВОПРОС: И что?
ОТВЕТ: Мой руководитель не согласился с новой темой и велел мне забыть об этой ерунде. Он доказывал мне, что никакая машина не может работать сотни тысяч больших циклов без остановки. Я отвечал, что никакая из известных нам машин и потому это тем более стоит изучить... Он говорил, что даже если это так, то эта машина давно находится под влиянием Волны, а её экипаж мёртв или что похуже. Я отвечал, что тем более стоит её уничтожить, чтобы не оставлять в лапах Волны столь мощную технику, а потом, остов машины - изучить.... Словом, у нас вышло очень бурное объяснение. Я хлопнул дверью и, выйдя от него, сразу отправился в архив. Я опасался, что он может отправить в ящик всё, что мне удалось обнаружить и, в тот же день, забрал документы из архива. Без отметки о выдаче. Это было единственное нарушение внутреннего распорядка, потому что из научблока я их не выносил.