ВОПРОС: И причём тут рассекречивание?
ОТВЕТ: При рассекречивании документы списываются из архива и предаются в общедоступную институтскую библиотеку и с ними каждый может работать. Если знает, что они там. Если не знать, что они именно рассекречены и не запрашивать акты о рассекречивании - это выглядит как уничтожение. Особенно, после работы комиссии.
ВОПРОС: Так зачем вам это, Пётр Сергеевич?
ОТВЕТ: Я надеялся всё-таки, потом когда-нибудь, поработать над этой темой, она меня заинтересовала. У меня была даже модель - коробочка, четыре зубчатых колеса с каждой стороны, небольшая пружинка. Она неплохо карабкалась по ступенькам из карандашей или спичечных коробков…Распорядитесь, пожалуйста, товарищ следователь, чтобы мне её вернули -если, конечно, я буду оправдан?
ВОПРОС: Всё положенное вам, подследственный, будет выдано сотрудниками Ликвидации в необходимом объёме и в нужное время. Сейчас меня, как следователя, интересует другой вопрос. Почему вы обсуждали свою теорию с людьми, которые не имеют отношения к научной работе?
ОТВЕТ: Зато они имели отношение к технике, работали с ней и могли заметить, если я что-то упустил. Я надеялся на это. А до института мне дела больше не было. Да и обсуждать там было опасно -мало ли куда дойдут слухи.
ВОПРОС: Телефонист-тоже?
ОТВЕТ: С телефонистом вышло случайно. Я уже говорил.
ВОПРОС: С кем вы обсуждали свои выкладки, Пётр Сергеевич?
ОТВЕТ: Лабузин Сергей Иванович, оператор шаг-крана на складе готовой продукции. Серов Даниил Петрович, токарь первого разряда в цехе опытного производства нашего блок-завода. Владимир Иосифович Рекин, телефонист...
ВОПРОС: Это все? Пётр Сергеевич, я напоминаю вам, что только ваши честность и открытость позволят мне помочь вам. Итак, это все, с кем вы говорили об этом?
Подследственный колеблется.
ВОПРОС: Это все? Вы готовы подтвердить это?
ОТВЕТ: (Сквозь зубы): Нет. Ещё Тапин Сергей Петрович, оператор-наладчик станков с электронно-ламповым управлением.
Подследственный сидит ещё две минуты глядя куда-то в живот, опадает на стол, не реагирует на вопросы и команды следователя, но и не сопротивляется сотрудникам Ликвидации, которые уводят его обратно в камеру
Ченков, оператор стрельбы бортовых автоматических пушек. Явление 1-ое.
-ТЫ ДОЛЖЕН БЫЛ, СУКА!
Крикнул Ченков и ударил Тамиса ещё раз.
Тот лежал на полу и, сжавшись комком, размазывал кровавые слёзы.
-Должен был! - пинок под рёбра
Таскин и Гандерс молча стояли в стороне и наблюдали за разворачивающимся действом.
-Мразь!
И ещё удар. Кулаком.
Должно быть, Ченков решил, что удар кулаком-нечто более личное, чем удар ногой
Скорчившийся же на стальном полу Тамис считал, что можно перетерпеть всё, кроме бешеных криков.
И изрыгающего ругательства, брызжущего слюной лица Ченкова.
Оно, в этот момент, было очень далеко.
На расстоянии руки.
И это было хорошо.
Удары можно потерпеть.
Лариссон изо всех сил делал вид, что ничего не слышит и погружён в созерцание бетонных стен через панораму.
Что-то подсказывало ему, что сейчас право говорить есть только у Гандерса и Ченкова- тех, кто остался от первого экипажа «Клинка».
У Таскина из второго экипажа оно тоже было, но не сейчас, когда стало совсем каким-то эфемерным.
А у Лариссона его не было вовсе.
-Хватит уже.
Гандерс, не меняя выражения лица, отлип от стеллажа с аккумуляторами и шагнул вперёд, пытаясь заслонить несчастного адепт-бомбомётчика от Ченкова.
-Хватит.
Тот повернулся к нему и вся его злость была направлена уже на него:
-Уйди, адепт! Или тебе тоже достанется!
Адепт управления движением танка даже не качнулся.
Ничто на его лице не выразило даже мимолётного соблазна оставить бомбометчика наедине с Ченковым:
-Если ты убьёшь его – ЭТО ТЕБЕ достанется от капитана.
Лариссон, слушая это, вдруг вспомнил.
Он совсем забыл.
Право говорить сейчас было у капитана Зибеля.
Хоть он был только из второго экипажа «Клинка».
И пережил его.
-А что мне за дело до капитана!
Взревел Ченков.
И запнулся о бездонный воронёный зрачок.