Гандерс провёл несколько раз рукой по затёкшей от долгого сидения в неудобном кресле шее.
- А ты не подумал, что он прав?
- Кто -прав!? Эта куча органического дерьма, в чьих вонючих потрохах и прогнившем до черноты мозгу я копаюсь!?
Снова пинок.
Обиженный Ченковым ка-серв, «консерв,» кибер на основе коматозной человеческой плоти, всё также смотрел в пустоту своими пустыми, не реагировавшими на свет глазами.
-Дерьмо, - сказал Гандерс, словно бы не замечая гнева Ченкова, - Субстанция, по определению, органическая. Не было ещё до сих пор человека, гадившего, скажем, металлом.
Ченков сейчас походил на чайник. Кипящий чайник, кипящий уже несколько минут.
-Ты задавал себе вопрос -сколько километров мы прошли?
-Сколько снарядов выпустили?
-Сколько у нас их осталось?
Гандерс положил руку на плечо вздрогнувшего от внезапного прикосновения Ченкова и закончил всё одним вопросом:
- Ты сам-то, когда в последний раз пил воду?
Ченков сбросил руку Гандерса:
- А почему бы тебе не спросить обо всём этом самого Зибеля? Ты давно спрашивал об этом Зибеля?!
Гандерс, адепт управления движением танка, только пожал плечами в ответ:
-А ты давно видел самого Зибеля?
Ченков открыл рот, собираясь что-то ответить, но подумав, закрыл его так ничего и не сказав. Его гнев погас, словно пламя конфорки, к которому перекрыли доступ газа.
-Вот тебе и ответ.
Помолчав, Гандерс добавил:
-Бери автомат и пошли. Твои скорострелки надо вычистить. Зибель будет недоволен, если Йоно доложит ему о сверхнормативном прогаре стволов.
Интерлюдия.
ВО ТЬМЕ СНОВА ЧТО-ТО ЗАШЕВЕЛИЛОСЬ
Ожила сирена.
Так мог бы выть какой-нибудь древний ихтиозавр
И тьма ответила танку.
Гандерс с Ченковым быстро скрылись в люках под днищем.
Им было совершенно неинтересно какие ихтиозавры тут водятся.
Тьма подступала.
Сирена затихла, остался лишь торжествующий голос тьмы.
Она радовалась.
Она думала, что у её противника не осталось сил
«МЫ ВАС СОЖРЁМ!»- заревел заработавший на повышенных оборотах двигатель, выбросив через выхлопные патрубки клубы ядовитого синего дыма. Вспыхнули фары.
И тёмная масса, подступившая было к гиганту, отхлынула.
«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ»
Штампованное железо траков, при движении по бетону, издавало этот звук.
Наверное, такой же слышали, перед своей гибелью травоядные жертвы, загипнотизированные видом смыкающейся и вновь открывающейся, пасти хищного ящера.
Гусеничные траки крошили бетон и давили пытающуюся укрыться в его порах темноту.
Пытающихся укрыться в бегущей из-под гусениц темноте каких-то странных существ с вытянутыми, но почти человеческими черепами. Те всё ещё верили в непобедимость темноты.
«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ»
В этих челюстях не было ничего нормального.
Только длинные серповидные зубы - грунтозацепы, - с которых, как слюна, стекала черная жижа, останки раздавленных существ.
«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ»
Триста двадцать тонн стали - по бетону.
Далеко разносится по тёмным коридорам.
«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ»
Первыми разбегаются во все стороны чавкающие гнилым мясом гули – они самые разумные. За ними- бегут остальные.
Щерят свои зубы или бросаются в атаку, ломая свои клыки и руки-клинки о бесконечную ленту из чёрного металла только самые глупые порождения темноты.
«КЛАЦ-КЛАЦ-КЛАЦ».
Лариссон, стрелок правобортного спонсонного лазерного орудия. Явление 1-ое.
РАЗДАЛОСЬ НЕСКОЛЬКО ГЛУХИХ УДАРОВ.
ПО КРЫШЕ КОРПУСА ЗАГРЕМЕЛО ЧТО-ТО МЕТАЛЛИЧЕСКОЕ.
Что-то большое скатилось под гусеницы-танк слегка приподнялся и так же резко опустился, переехав неожиданное препятствие.
В манифольде раздался ровный, спокойный голос Зибеля:
- Когда остановимся-Лариссон, Гандерс. Выйдите наружу и осмотрите крышу корпуса. Я не хочу, чтобы башню главного калибра заклинило в самый нужный момент.
«Будто ты много ей здесь ворочаешь»
Это было правдой.
В узких туннелях гигантские сдвоенные пушки главной башни редко поворачивались больше, чем на несколько градусов в обе стороны.
Зибель словно бы почувствовал отклик его мысли в манифольде:
- Вам что-то не нравится, алиево Лариссон?
Зибель сказал это, особо подчеркнув слово «нравится».
Комендор лазпушки правого борта поёжился об одной мысли, что это так и есть. Что манифольд забирает из его мозга не только готовую оформиться или уже оформленную речь, а вообще все его мысли-вплоть до таящихся в самых тёмных подкорковых глубинах, - и передает их Зибелю.