– Что, прямо здесь? – удивился Борзых.
– Танк-то беленый, – хладнокровно заметил Геша.
«Тридцатьчетверка» замерла у дороги, посреди поля. Потекли минуты ожидания.
Репнин маялся не шибко – следов гусениц на шоссе нет, значит, немцы еще не проходили. И долго ждать не придется – стемнеет скоро.
Да и другое полнило душу – холодная решимость. Слишком уж много потерь за последние дни. Уходили те, с кем Геннадий здоровался или даже дружил, кого знал и считал верным товарищем.
И вот их не стало – погибли, растерзанные горячим металлом, или сгорели в танках, словили пулю или осколок мины.
Репнин поморщился – скоро Лавриненко должен погибнуть.
Ни фига…
Это когда не знаешь, от чего смерть примешь, то и не спасешься, а уж если известно, какая именно тебе погибель грозит, когда и где, то убережешься легко.
Правда, тебе никто не гарантирует, что потом ты проживешь долго и счастливо. Ну, тут уж…
Нет, ну что за тема? Брысь, негатив! Думай лучше о разговоре со Сталиным. Вдруг да выйдет чего?
Зашевелятся танкостроители, дадут волю конструкторам…
Нет, правда, чем танки хуже самолетов? Почему летучие постоянно совершенствуются, а ползучим в этом отказано будто?
Репнин усмехнулся.
Правду сказать, его в тот момент мало волновала судьба танкостроения. Он разговаривал с самим Сталиным! С живым вождем, «отцом народов»!
Ощущения были непередаваемые. Конечно, он уже встречал и Катукова, и Рокоссовского, и Лелюшенко – тех, кого раньше только на фотографиях видел или в кино.
Но Сталин – это особая тема. Та встреча была самой фантастичной, но вот парадокс – именно разговор с Иосифом Виссарионовичем как-то «приземлил» Гешу, окунул в это время, данное ему в ощущениях, и еще как данное.
Это было здорово – нет, еще не стать тут своим, но уже перестать быть чужим. Он живет здесь и сейчас, воюет и на что-то надеется. Наверное, это его неприкаянная душа срослась с телом Лавриненко…
– Тащ командир! Едут!
– Понял. Заряжай бронебойным!
– Есть! Готово!
– Запасец есть хоть?
– А то!
Репнин прижался лбом к нарамнику и плавно закрутил маховички.
Пять танков… Шесть… Семь… Восемь… Четыре «тройки» и столько же «четверок». Отлично…
Есть в кого пострелять.
Подпустив колонну поближе, Геша нажал на спуск.
Снаряд раздолбал борт машине, двигавшейся в голове колонны.
– Бронебойный! Живо!
– Есть!
– Выстрел!
«Тройка», следовавшая за головным танком, резко остановилась. Из ее моторного отсека показался синеватый дымок, а в следующее мгновенье фухнул огненный клуб. Пламя охватило всю заднюю половину танка.
– Бронебойный!
– Г-готово…
– Выстрел!
Репнин перенес огонь на замыкающих. Подбив три «тройки» и три «четверки», он скомандовал:
– Отходим! Иваныч, давай задним ходом!
– Понял! До того оврага?
– Во-во!
«Тридцатьчетверка» поползла назад, по своим следам, и Геша выпустил еще несколько снарядов в середину колонны – для пущего эффекту.
Он сжимался на сиденье, ожидая удара, но не дождался. Не верилось, что немцы в упор не видят танк, но звуков выстрелов не доносилось – одни взрывы только. От его попаданий, да еще боекомплекты рвались.
Танк скатился на дно оврага, пропадая для фрицев, и Репнин облегченно выдохнул:
– Ходу, Иваныч!
– Есть! В Гусенево это?
– Туда!
Командный пункт командующего 316-й стрелковой дивизии размещался все там же, в Гусенево. Панфилов недолго рассыпался перед Репниным в благодарностях, но крепко пожал ему руку.
Засада, устроенная Гешей, здорово помогла. Задержав немцев, он дал возможность 690-му стрелковому полку выйти из полуокружения, а 1073-му и 1075-му отойти на новые позиции.
На окраине села стоял «БТ-7», к нему прислонился Маликов – лицо, черное от копоти.
– Живой? – ухмыльнулся Геннадий.
– Пока! Мы тут артиллеристов прикрывали. Всю ночь.
– Все с вами ясно… Пошли спать! Утро вечера мудренее…
Заснули в тепле – избу с вечера протопили, а Бедный, деревенский житель, еще и ночью дровишек подбрасывал.
Репнину, правда, выспаться не удалось: выпросив у штабных готовальню, а у политотдельцев, выпускавших «Боевой листок», одолжив мятый ватман, он занимался чертежными работами. Даже тубус удалось найти – трофейный.
А утром передышка на ночь кончилась – немецкие танки и цепи мотопехоты стали окружать деревню.
Репнин насчитал восемь танков. Опять восемь…