Репнин посмотрел в сторону лощины – там устроились зенитчики. Недалеко от дороги, между Ивановским и Михайловкой, Милевский держал под прицелом и дорогу, и небо.
Утром на огневые позиции налетели пять «Юнкерсов», но сбросить бомбы так и не смогли – заградительный огонь спугнул «лаптежников».
– Иваныч, выдвигайся во-он к тому холмику. Глянем на фрицев невооруженным глазом…
– Понял.
Танк лязгнул сочленениями и выбрался на пригорок. Весь не показываясь – так, чтобы обеспечить видимость из командирской башенки.
По белому полю лезла черная мошкара – немецкие пехотинцы. Цепью ползли коробочки танков.
– Ровно десять! – сосчитал Фролов.
– Подпустим поближе, – решил Геша.
Он уже привык к новой машине. Здесь и двигатель шумел не так, и корпус отзывался иначе. До идеала было еще далеко, но все же «Т-34Т» был куда лучше прежней «тридцатьчетверки».
Броню бы еще получше, да защиту динамическую… Пушку бы стабилизировать в двух плоскостях…
Ишь, губу раскатал! Все будет – во благовремении.
– Фрол, сколько до них?
– Чуть больше километра.
– Можно было и раньше.
Наводчик головой покачал:
– Уж сколько стреляю, а до сих пор не привыкну. Моща!
– То ли еще будет… Бронебойный!
– Есть! Готово.
– Фрол, бей по центру, потом по левому флангу.
– Понял.
– Капотов! Петров! Выбирайте цели на правом фланге.
– Понял! – ответил Николай.
– Петров! Спишь, зараза?
– Да нет, – откликнулся, наконец, тот. – Микрофон искал, как дурак. Забыл, что тут эти… ларингофоны.
– Действуй.
– Есть!
– Огонь!
Рявкнула пушка, звон в ушах заместился звяканьем гильзы. Заработало два вентилятора – вытяжной и нагнетающий.
«Прелесть!»
– Огонь!
Первый снаряд поразил «тройку», пробив той корпус. «Тройка» заскребла гусеницами, развернулась, словно подставляя борт, и замерла.
Было видно, как открываются люки и немецкие танкисты вываливаются в снег.
– Добавь осколочным!
– Есть!
Второй бронебойный угодил в «четверку», что перла на левом фланге, но чуток не туда – снаряд расколошматил ей ведущее колесо вместе с гусеницей. Называется – приехали.
А вот осколочно-фугасный упал хорошо, как надо, накрывая и бегущих танкистов, и прореживая цепь мотострелков.
– Бронебойный!
– Готово!
– Огонь!
Танк содрогнулся, посылая горячий подарок немецкому «панцеру». Немцы огрызались, но позиция у Репнина была получше. А потом подключились зенитчики – два орудия из четырех стали бить по «доблестному вермахту».
Репнин связался с Милевским:
– Алё, боги войны!
– Батарея слушает.
– Привет, батарея! Как жизнь?
– Хреновато. Ранило вот.
– Эк тебя…
– Я Серкова поставил командиром, он у нас замещает политрука. Человек стоящий.
– Понятно. Мы сейчас пошалим немного, а вы там, наверное, все внимание воздуху. Вроде как летит что-то с крестами. Бомберы, скорей всего.
– Видим, видим!
– Удачи. Взвод, слушай мою команду! Выдвигаемся вперед и разъезжаемся. Борта не подставлять! Маскируемся за дорожной насыпью, и, вон, где холмики…
– Бугорки… – проворчал Бедный.
– Разговорчики в строю! – весело парировал Репнин. – Вперед!
Танк взревел, одолевая бугор, и скатился по пологому склону.
– Бронебойным!
– Готово!
– Огонь! Дорожка!
Взвод выпустил три снаряда, и два из них нашли свои цели – танки не раскачивались на пружинной подвеске, шли ровно, и пальба на ходу удавалась куда чаще, чем раньше.
– Осколочный!
– Есть! Готово!
– По пехоте – огонь!
– Выстрел!
Капотову удалось подбить еще один «Т-IV» – снаряд почти снес башню. Та перекосилась, открывая нутро, и Николай вбил туда осколочный – снаряд лопнул на броне, но фонтан огня и хорошая порция горячих, рваных железяк сделала свое дело.
Из щели ударило встречное пламя, превращая боекомплект в огненную погибель для экипажа.
– Воздух!
Земля вздрогнула, ощутимо шатнув «тридцатьчетверку», и сразу же еще один сильный вздрог.
– Бомбами лупят!
– Иваныч!
– Смотрю я, смотрю…
Механик-водитель повел машину зигзагом к небольшим холмикам, что выпирали из снега между советскими и немецкими танками.
Не холмикам даже, кучам скорее. А все ж…