Его Величество
— Досадно, сир Хугор. Досадно, когда первое лето твоего правления грозит начаться с ядерной войны.
Эйгон медитативно навинчивал массивные диски на гантельные грифы, любуясь гладью Черноводного залива. Где-то вдалеке на северо-западе сквозь утреннюю дымку проступали очертания восьмимиллионного мегаполиса, давно и навсегда искажённые веками, войнами и веяниями эпох. Крепостные стены, кварталы старой знати и трущобы Блошиного Дна — всё отжило и исчезло без следа, а символы триумфа капитализма — высотные здания времён строительного бума второй половины девятого и начала десятого веков, — заслонили собой бережно сохранённые потомками Великую Септу и руины Драконьего логова. Новые стеклобетонные коробки взмывали в серо-розовое небо к югу от Черноводной, и лишь возвышавшаяся над Холмом Эйгона громада Красного Замка всё ещё напоминала прибывающему в город по морю о тех далёких временах, когда резиденция правителя Семи Королевств являлась самым высоким сооружением столицы. «Через два часа вокруг Железного трона будут толпиться и галдеть итийские туристы со своими селфи-палками. Прости нас, Первый Своего Имени», — подумал он, и внезапно для самого себя произнёс вслух жизнеутверждающим голосом:
— Как быстро ударная волна преодолеет дистанцию от Кай-Эль досюда?
Подпиравший стену на почтительном расстоянии от монарха маленький рыжеватый человечек поперхнулся гранатовым соком, а потом споткнулся о ковёр, когда пытался поставить стакан на столик.
— У вашего величества несомненный талант заставать врасплох своего премьер-министра. Секунд за двадцать, я думаю. — Премьер прокашлялся, возвращая голосу вежливо-бесстрастный тон. — Вижу, ваше величество уже вешают по шесть блинов на каждую? Раньше, помнится, ограничивались четырьмя.
— Вы же знаете, сир Хугор — девушки любят красивых принцев. Я уже не принц, а значит стараться мне нужно с двойным усердием, — он звякнул замками. — Помните, какая дата близится?
— Семьсот лет с начала Войны Пяти Королей? Припоминаю, ваше величество.
— Если что-то такое начнётся этим летом, до первого четырёхзначного года мы с вами не доживём, сир Хугор. Отец этого государства был Эйгоном Первым, а я стану Эйгоном Последним. Замкну круг красиво, так сказать.
— Ваше величество сегодня источают оптимизм, — улыбнулся коротышка. — За семь веков Вестерос повидал с полдюжины войн покровавей той. И это не считая Эссосской части нашего богами спасаемого государства. В худшем случае как-нибудь переживём ещё одну. В подземном командном бункере сира Барристана, например, — добавил он.
Эйгон повернулся к премьеру вполоборота, грозно хмуря брови.
— Шучу, шучу, ваше величество. — Хугор Хилл вскинул руки вверх.
— Смотрите-ка, чёрные крылья пожаловали, — заметил он, разворачиваясь обратно к заливу.
Возникший невесть откуда чёрный ворон круто спикировал на перила балкона и принялся энергично-хаотично расхаживать взад-вперёд, не обращая никакого внимания на первых персон Соединённого Королевства.
— Чего тебе? — Эйгон поглядел на птицу испытующе. Ворон резко остановился, приоткрыл клюв и уставился одним глазом на Эйгона. — Ты принёс нам ещё дурных вестей? Валяй, не стесняйся.
— Карр? — птица бросила на него недоумённый взгляд, распустила крылья и устремилась в сторону столицы, не оставив ничего, кроме отпечатков грязных лапок на белой поверхности.
— Чёрные крылья больше не носят чёрных вестей. Жаль, такая романтика была. Дедушка ведь тоже разговаривал с воронами, да? — Он снова обернулся, открывая собеседнику лукавую ухмылку, которая как бы сообщала: «сейчас я собираюсь немного подразнить одного министра».
— Он понимал их ответы, ваше величество, — отозвался Хугор Хилл. — Но для Таргариенов это не сказать что странное поведение. Красные драконы похожи на рок-звёзд — они чрезвычайно яркие и чрезвычайно странные люди с многомиллионной армией поклонников, которые, однако, часто перегорают к тридцатнику.
— Вы ходите по охрененно тонкому льду, сир Хугор, — Эйгон пытался напустить суровости, но понял, что предательские искорки смеха в глазах его выдали. — Я, конечно, понимаю, что у леваков в наши дни не осталось совсем ничего святого, но уважать монархию вам, так или иначе, всё же придётся.