Кстати, конвоиров частично раздели и полностью разули: многие пленные были босиком, или у них отсутствовала часть обмундирования. Вот тоже, этот вопрос теперь предстояло решать мне, как и то, где добыть новый транспорт и продукты. С учетом этого пополнения наши запасы резко уменьшатся, кормить-то теперь надо больше народу, так что продуктов у нас дня на три-четыре, это если норму не уменьшать. Одна надежда на наших немецких снабженцев, у них даже и деликатесы есть, которые обычный советский человек и в глаза не видел, и слыхом про них не слыхивал.
А вечером на нас вышла небольшая группа окруженцев, интересная такая группа. Это были шестеро бойцов БАО. Как оказалось, в тридцати километрах отсюда располагался наш аэродром, большой аэродром, и даже с бетонной полосой. А я как-то упустил это из виду, хотя и слышал, что самая лучшая ПВО – это наши танки на их аэродромах.
Непорядок. Надо срочно исправлять это упущение, и чем скорей, тем лучше. То, что немцы станут использовать наш стационарный аэродром, это и к гадалке не ходи. Бетонная полоса и вся инфраструктура – да они в этот аэродром мертвой хваткой вцепятся, так что рупь за сто, что они уже если и не используют его, то наверняка подготавливают к использованию. А ведь это не только техника и персонал, но и топливо, и продукты, причем высококачественные, так как летчиков кормить отбросами не будут. Бензин, правда, авиационный, но грузовикам он пойдет, это заливать бензин с меньшим октановым числом не рекомендуется, а вот наоборот – даже поощряется. Да и наши БТ тоже на авиационном бензине ездят, их двигатели в девичестве авиационные, а солярку, надеюсь, мы еще найдем.
К вечеру мы приблизились к аэродрому. Хорошо, что в пути никого не встретили, так что, надеюсь, мы сможем преподнести немцам сюрприз. Вперед отправилась группа разведки, а мы встали на ночевку, хотя и было всего восемь часов вечера. Приготовив в два приема ужин, накормили всех бойцов, и я дал команду отдыхать. За день все умотались, так что сейчас, после сытного ужина, бойцы стали устраиваться на ночевку. А я задумался о своих дальнейших шагах. Жаль, у меня особиста нет, чтобы пленных и окруженцев проверять, хотя не думаю, что среди освобожденных есть предатель, по крайней мере уже завербованный; вот могущий предать – вполне, но тут, пожалуй, даже опытный особист не поможет.
Но это так, а пока я собрал весь командный состав группы для разъяснения политики партии.
– Итак, товарищи, перед нами стоит задача нанести удар по вражескому аэродрому и все там уничтожить. Но наша первейшая задача – ликвидация летного и технического персонала аэродрома сразу после того, как будут уничтожены зенитки, а только во вторую очередь – уничтожение авиатехники.
– Надя, почему? По-моему, главное – это уничтожить самолеты.
– Витя, воюет не техника, воюют люди. Ну, уничтожим мы эти самолеты, и что? Не пройдет недели, максимум две, и немцы пришлют сюда новые самолеты с заводов… А что дальше? Новый самолет сделают максимум за неделю, зато хорошего техника или летчика надо учить минимум год, да еще какое-то время нужно для получения опыта. Вот и сравни: пара недель или минимум год. Можно, конечно, и раньше их выпустить, сократив срок обучения, вот только это будут зеленые салаги, которых еще учить и учить. Только выбив у противника обученные кадры, мы сможем добиться хотя бы паритета. Именно поэтому в списке приоритетов уничтожение летного и технического персонала стоит на первом месте. Одно дело нашим соколам вести бой с опытными и обстрелянными летчиками, и совсем другое – с молодняком, только что окончившим летное училище. А кроме того, не забывай, что ты видел на дорогах – как эти самые летчики бомбили и расстреливали госпитали, санитарные колонны, поезда и беженцев! Уже одно это тянет на расстрел. Все они военные преступники, и мы просто приведем приговор в исполнение.
Горобец, да и другие командиры призадумались от моих слов: с этой стороны они вопрос не рассматривали, и для них, к примеру, сбитые немецкие летчики должны были отправляться в плен. А то, что они наверняка уже порезвились, расстреливая беженцев, ребята не думали. Да даже будь у меня возможность взять немецких летчиков в плен и вывезти к своим, я все равно прикажу их уничтожить. Такие твари не должны жить, они должны ответить за свои преступления, и они ответят!
Полковник Сорокин был зол: это надо же, какая-то сопливая девчонка отчитала его перед всеми бойцами, и самое обидное, что он не мог ей никак возразить. У него действительно не было документов, и он попал в плен. Вот только как было объяснить, что он не сам добровольно сдался в плен, а был захвачен на НП своего полка, когда прорвавшиеся немцы его окружили, и у него просто не осталось другого выхода. Да, можно было отстреливаться из личного ТТ, вот только какой с этого толк. Возможно, он немного и смалодушничал – мог, например, застрелиться, – но ведь это уже ничего не решало в бою.