Поняв это, я приказал своему экипажу через эвакуационный люк в днище танка покинуть КВ и пробираться назад. Поскольку танк не горел, мы, забрав все личное оружие и трофейный МГ, а также сидоры с НЗ, спокойно вылезли и стали ползком пробираться назад к лесу. Гибнуть просто так из-за дурости Заварзина я не хотел. Ведь можно было не мчаться впереди паровоза, выслать разведку, дождаться удобного момента, но нет, мы ведь теперь самые крутые, нам все побоку, вот и нарвался урод. Черт с ним, но ведь этот мудак и мой отряд угробил! А сколько можно было бы сделать еще, если бы не он! Да его за это убить мало.
Уже всем стало ясно, что прорыв через дорогу не удался: противника слишком много, и главное, к нему продолжают подходить подкрепления. Если с левого фланга, кроме самоходок батальона пехоты, больше никого не было (видно, остальные немецкие части уже достаточно далеко ушли от места нашего несостоявшегося прорыва), то с правого фланга подходили все новые подразделения, в том числе и танки. Учитывая все это, наши бойцы даже без приказа начали отходить.
Заварзин вместе со своим штабом уцелел, но тут ничего неожиданного не было, ведь он не шел в атаку в первых рядах. Все основные потери понес мой отряд, так как именно он и был главной ударной силой и шел на острие прорыва. Мы потеряли практически всю бронетехнику и не менее половины бойцов. Хорошо еще, что грузовики стояли позади, ожидая, когда можно будет двинуться вперед.
Добравшись со своим экипажем до леса, я бросился к грузовикам, одновременно приказывая своим бойцам отступать, и тут столкнулся с Заварзиным.
– Куда?! – заорал он.
Но мне уже было наплевать и на него, и на субординацию. Я не собирался терять остатки своего отряда из-за прихоти этого идиота.
– Пасть заткнул, дебил!
– Что?!
– Через плечо! Ты дебил! Причем это не оскорбление, это констатация факта! Так бездарно в первый же день командования угробить бронетанковый отряд – это постараться надо! Без разведки, без подготовки броситься на противника, ничего не зная о его силах! Сейчас видно, что ваш девиз «слабоумие и отвага». Я не желаю гробить остатки своего отряда. До встречи с вами я вполне успешно громила противника с минимальными потерями, но как только командовать стал дебил, так сразу отряд потерял всю бронетехнику и не меньше половины личного состава без особого урона противнику.
– Да я тебя!..
Одновременно с этим подполковник попытался вытащить из кобуры свой ТТ, но вдруг остановился, замер и замолчал, так как все мои бойцы, и не только члены моего экипажа, которые были рядом и все это слышали, направили на него свое оружие. Даже те из бойцов, которые присоединились к нам последними, наглядно видели, что я не вступаю в бой без тщательной разведки и подготовки. Да и рассказы старожилов о уже прошедших операциях показывали, что ими никто не будет бездумно жертвовать. А тут вышедший к нам подполковник, который принял на себя командование, уже на следующий день бездумно бросил нас в бой, и в итоге – потеря всей бронетехники и половины личного состава. Служить под командованием такого командира никто не захотел, вот они меня и поддержали.
Заварзин заткнулся и побледнел, когда на него уставились десятки стволов, а потому и промолчал, когда я ему заявил:
– Вот что, подполковник! – Его звание я сказал как выплюнул. – Я не собираюсь терять остатки своего отряда из-за крайне непрофессиональных действий всяких придурков при звании. Если вы с таким командованием угробили свой полк, то и мой отряд тоже угробите. Уже по вашей милости все то, что я с таким трудом собирала, вы пустили псу под хвост. Сейчас я забираю весь свой оставшийся транспорт и всех своих оставшихся бойцов и ухожу. Попробуете меня остановить – пристрелю!
Залезая в трофейный немецкий командирский бронетранспортер с мощной рацией, который в бою не участвовал, а потому и уцелел, я приказал своим бойцам:
– По машинам!
Бойцы после моей команды быстро полезли в грузовики. Места было достаточно, так как половина бойцов остались лежать на поле из-за кретинизма Заварзина. Даже с учетом того, что раненых клали, а не сажали, места хватило всем. К моей большой радости, Горобец уцелел и даже не был ранен. Нет, не подумайте чего плохого – что он стал мне нравится как мужчина. Просто с ним у меня не было никаких проблем. Он отлично исполнял обязанности зиц-председателя и не вставлял мне палки в колеса.
Далеко отъезжать мы не стали, углубились километров на десять в лес, где и встали лагерем.
Разумеется, выставив охранение и тыловой дозор, который должен был нас предупредить, если вдруг немцы надумали нас преследовать. Во-первых, надо было оказать помощь раненым: в ходе боя и потом, когда мы ехали, толком это сделать было нельзя. Во-вторых, я не хотел бросать свой КВ. Когда мы вылезали, я осмотрел из-под днища танка повреждение – нам всего лишь перебило гусеницу, и танк легко можно было вернуть в строй. Кстати, второй КВ также остался, считай, цел: ему тоже сбили гусянку. А вот остальные танки вроде все сгорели; хорошо, если хоть кто-то из их экипажей спасся. Вот поэтому я и не хотел пока отсюда уходить: все же танков КВ в войсках было мало, и найти еще исправный или ремонтопригодный тяжелый танк было проблематично.