Нам повезло, немцы не стали нас преследовать, и мы так и простояли тут до самой ночи. За это время обиходили всех раненых. Тяжелых было пара десятков, трое из них до вечера не дожили, их похоронили тут же, на опушке. Еще человек семь были в подвешенном состоянии, будь это хотя бы нормальный медсанбат, не говоря уже о госпитале, а так шансы выжить, конечно, были, но крайне мизерные.
А вечером вместе с несколькими ремонтниками и разведчиками мы двинулись обратно к месту боя. Проехали на паре машин километров пять и остановились. Дальше, без разведки ехать опасно, а потому, выгрузившись, отправились к месту боя пешком. За два часа дошли, тут спешить нельзя, можно на немцев нарваться, вот мы и шли сторожась.
Что мне не понравилось, так это присутствие немецких трофейщиков и ремонтников. Хорошо, что с нами были разведчики, вот они в ножи и взяли всех немцев. Десяток техников и трофейщиков под охраной отделения пехотинцев спали в палатках, вот их разведчики и вырезали тихо, а то кто его знает, вдруг неподалеку немецкие части на ночлег разместились. Шум заработавших двигателей – это одно, а вот начавшаяся перестрелка – совсем другое. В первом случае особо не встревожатся: мало ли по какой надобности кто-то решил куда-то поехать. А вот перестрелка привлечет внимание, тут точно двинутся выяснять, что за бардак приключился.
Действительно, жизнь – это зебра, где черные и белые полосы чередуются. Немецкие трофейщики среагировали очень оперативно. Они достаточно быстро прибыли на место боя и даже успели отремонтировать оба КВ, благо ремонт был несложный: всего лишь заменить поврежденные звенья и снова натянуть гусеницы, что они и сделали. Вот только уже наступил вечер, и они остались тут ночевать.
Для нас это было подарком судьбы. Я думал, что нам придется в темноте, посреди ночи, наращивать гусеницу и затем ее натягивать на катки, при этом стараясь не шуметь, что было довольно проблематично, да еще успеть все это сделать до утра. Но немцы любезно сделали все за нас. Также нам достались и две реммастерские на шасси тяжелых грузовиков, которые мы забрали с собой. Вот так под утро мы и вернулись с двумя нашими КВ и двумя трофейными реммастерскими.
– Господин генерал, есть новые данные по Валькирии.
– Что там?
– Вчера днем было зафиксировано боестолкновение наших частей с бронегруппой противника. До батальона русской пехоты при поддержке роты танков попытались прорваться через дорогу, когда там двигалась наша часть. Будь она одна, русские смогли бы прорваться, но услышав звуки боя, назад повернули другие части, а шедшие сзади ускорились, и в результате нашего удара с флангов русские потеряли все свои танки, бронемашины и до роты пехоты. Назад отошли не более двух сотен пехотинцев.
– Что-то это не похоже на почерк Валькирии. Вот так, без разведки, с ходу прорываться через дорогу, когда по ней двигаются наши войска? Нет, сколько мы уже знаем о ней, она так грубо действовать не будет. Если бы ее сзади подпирали наши превосходящие войска, то тогда еще можно было бы такое допустить, но не так, как произошло.
– Тем не менее, мой экселенц, это действительно был отряд Валькирии. К нам в плен попал один из ее бойцов.
– Все равно не верю.
– Все дело в том, что за день до этого прорыва к отряду Валькирии вышел оберст-лейтенант одного уничтоженного нашими доблестными войсками полка. Вместе с ним была только кучка офицеров его штаба и солдаты комендантской роты. Пользуясь своим званием, он подчинил себе отряд Валькирии и на следующий день так бездарно его потерял.
– А где сейчас Валькирия?
– Неизвестно, но, по крайней мере, среди тел убитых и раненых ее не нашли, там вообще не было ни одного женского тела. Даже если она ранена или убита, мы об этом не узнаем или узнаем, но позже, если к нам попадет кто-то из ее отряда.
– Хорошо, пускай мы не смогли уничтожить или захватить Валькирию, но, по крайней мере, ее отряд потерял всю бронетехнику и понес большие потери. Надеюсь, мы теперь не скоро о ней услышим.