Михаэль ничего не понял из ее речи, но тут вперед вышел один из русских и на довольно неплохом немецком, заговорил:
– Солдат – это гордое название защитника Родины, но немецкие военнослужащие наглядно показали, что к ним это не относится никоим образом. Они не солдаты, а кровавая банда убийц, грабителей и насильников, и отношение к ним будет соответствующее. Тех немецких солдат, что не замечены в преступлениях против мирного населения, мы просто убиваем, так как не имеем возможности переправить их в наш тыл. Однако те из них, кто виновны в преступлениях против нашего мирного населения, раненых и военнопленных, будут казнены самым жестоким образом.
Вы, ефрейтор Шперлинг, – при этом Михаэль увидел у русского в руках собственные документы, – останетесь живы, но будете наказаны. Вы больше не сможете насиловать наших женщин и не сможете их бить. Это будет назиданием для ваших товарищей: за все их преступления на нашей земле и против наших людей они понесут адекватное наказание. Рано или поздно, но они будут наказаны.
Тут вперед вышел громадный русский, который поставил перед ним колоду и достал нож и мясницкий тесак. Еще рядом оказался другой русский, у которого в руках был горящий факел. Первый русский подошел к нему с ножом, затем неожиданно одной рукой ухватил его за причиндалы, а затем резко махнул второй рукой…
Очнулся Михаэль оттого, что на него снова вылили ведро воды. В первый момент ему показалось, что это все было страшным сном, но боль в низу живота и взгляд, упавший на лежащее в придорожной пыли его хозяйство, доказывали, что это не сон, а страшная реальность. Михаэль завыл дурным голосом, но быстро замолк, получив несколько оплеух.
Тут русский переводчик снова заговорил:
– Теперь ты не сможешь насиловать наших девушек и женщин… Это ждет всех, кто вздумает насиловать наших женщин. Запомни сам и передай другим своим соратникам.
Михаэль остался лежать в полуобморочном состоянии. Таким его и нашли поздно вечером его камрады, когда приехали узнать, почему фуражиры не вернулись вовремя в свою часть. Их была целая рота при пяти бронетранспортерах, но к этому времени во всей деревне остался только один живой человек – сам ефрейтор Михаэль Шперлинг. Ни русских партизан, ни жителей деревни не было, только ефрейтор и мертвые тела немецких солдат.
При виде кастрированного камрада немцев пробрал страх. По частям уже ходили смутные слухи про русскую Валькирию, которая солдат просто убивала, но если они позволяли себе что-то против мирного населения, раненых и пленных, то карала очень жестоко, буквально со средневековой жестокостью. Раз этот ефрейтор не просто убит, значит, он на чем-то попался. И, судя по кастрации, скорее всего на изнасиловании.
Мы выдвинулись к Минску, хотел я похулиганить в том направлении. И тут в попавшейся нам по пути деревне мои бойцы наткнулись на немецких фуражиров под охраной взвода пехоты. Немцев задавили мгновенно, к тому же первыми шли трофейные грузовики и бронетранспортеры, так что немцы просто приняли нас за своих. Когда они поняли свою ошибку, было уже поздно, их мгновенно помножили на ноль.
Но вот при зачистке мои бойцы в одном из сараев захватили живьем немца, который насиловал там совсем молодую девушку. Это меня просто выбесило. И не потому, что я сам сейчас оказался в женском теле и мог спокойно примерить это и к себе, нет, точно так же меня это взбесило бы и в моем собственном старом теле. Просто достаточно было представить, что на месте этой совсем молодой девчонки могла оказаться твоя дочь, сестра, жена или мать… А потому меня затопила лютая злоба и ярость, и просто так этот фашист у меня не отделается, просто убить его – это значит пожалеть. При этом я отлично понимал людей, которые убивали или кастрировали пойманных насильников своих родных, и горячо поддерживал их.
Я приказал привязать немца к телеграфному столбу на улице деревни, причем его трусы и брюки выкинуть. Тот даже не успел одеться, мои орлы застали его только поспешно одевающимся. После того, как мы обыскали всю деревню и убедились, что живых немцев больше нет, на площади возле привязанного немца собралась большая часть моего отряда.
Большинство моих бойцов уже знали, что это насильник, но я все равно сказал это всем остальным, после чего проговорил, что преступления немецких солдат и их прислужников не останутся без ответа. Затем позвал Денисенко. Тот из чувства мести не гнушался приводить такие наказания в исполнение. Не знаю, сможет ли он когда-нибудь оттаять после такой страшной гибели своей семьи, но пока он не задумываясь приводил такие наказания в исполнение.