Меня проводили внутрь Кремля. Не знаю, как называются этот корпус и зал, но тут было около полусотни человек, и я скромно встал у колонны в углу. Не люблю выставлять себя напоказ и при любой возможности стараюсь оставаться в тени; а тут тем более еще не хватало, чтобы ко мне стали клеиться.
Через полчаса появились Калинин и Сталин. Началось награждение. Зачитывали фамилию, человек выходил вперед, Калинин коротко озвучивал причину награждения и чем, собственно, награждают, а затем Сталин лично вручал награду. Сейчас, когда Красная армия отступала, терпя одно поражение за другим, награждения были очень редкими, и тем ценнее была награда, полученная сейчас. Это позже, когда мы начнем побеждать, награждать станут щедрее, а сейчас очень редко.
Минут через десять вызвали и меня, а когда я вышел, то Калинин зачитал:
– Награждается капитан Нечаева за уничтожение штаба второй танковой армии генерала Гудериана и захват в плен высших офицеров и генералов штаба званием Героя Советского Союза с вручением медали «Золотая Звезда» и ордена Ленина. Далее, за разгром штаба 47-го моторизованного корпуса генерала Лемельзена с захватом последнего в плен, а также за уничтожение 18-й танковой дивизии и 29-й моторизованной дивизии этого же корпуса награждается званием дважды Героя Советского Союза с вручением второй медали «Золотая Звезда», а также за уничтожение до этого штаба 18-й танковой дивизии с захватом в плен ее командира, генерала Неринга, орденом Красного Знамени.
Сказать, что от услышанного я охренел, это ничего не сказать. Просто золотой дождь какой-то. Честно, я даже и подумать о таком не мог, тем более зная, как сейчас обстоят дела с наградами… Читать я любил и прочитал много книг, вот и про награждения в начальный период войны знаю.
Сталин лично вручил награды, да еще, гад такой, улыбаясь в усы, произнес:
– Товарищ капитан, вы с наградами не затягивайте. Вот там, в комнате, можете снять гимнастерку и прикрепить полученные вами награды. Но прежде не хотите нам сказать пару слов?
Хочешь не хочешь, а надо. Тем более практически каждый награжденный что-то говорил, значит, надо и мне.
– Честно говоря, я даже и предположить не могла, что партия и правительство так высоко оценят мой скромный вклад в нашу общую будущую победу, а что мы победим, у меня нет ни малейших сомнений. Я благодарю вас, товарищ Сталин, и наше правительство за столь высокие награды и обещаю, что приложу все усилия для скорейшей победы над противником и постараюсь, чтобы его пребывание на нашей территории превратилось в сущий ад, а те, кто уцелеет и сбежит назад, не могли потом без содрогания вспоминать то время, когда они топтали нашу землю. Еще раз всем спасибо.
Я собрался уже идти, когда внезапно мой взгляд приковало к нему… Чуть в стороне стоял моложавый подполковник, которого мое сознание мгновенно определило как биологического отца этого тела. Среди тех, кто еще ждал награждения, стоял майор, пардон, уже подполковник Нечаев и также смотрел на меня.
Наконец я пришел в себя и пошел от места награждения прямо к отцу. Когда я подошел к нему, он только молча крепко меня обнял. Для всех окружающих стало сразу понятно, это тело явно пошло не в мать, а в отца, и любому сразу было ясно, что мы родственники. У меня просто не было слов. Все это было совершенно неожиданно, но судя по всему, и для подполковника Нечаева это тоже было сюрпризом, так как он даже пропустил свой вызов на награждение.
Сталин с Калининым все видели и понимали. Отца толкнули, кивая в сторону трибуны – дескать, тебя вызвали, – и он вышел из толпы. Калинин зачитал, за что его награждают, и вручил ему орден Ленина, что тоже было очень высокой наградой сейчас. Отец вернулся ко мне, и мы с нетерпением ждали окончания награждения, так как уйти сейчас было нельзя: это как выказать ко всем свое неуважение, и плевать, что встретились отец и дочь.
Даже не знаю, это ведь не мой родной отец, но, видимо, память тела имела свое мнение на этот счет, да и, кроме того, я в той, первой, жизни не знал, что такое родители, так как был детдомовским. Меня подкинули к дому малютки младенцем, так что я даже не знал, кто были мои родители и почему они меня бросили. Может, еще и поэтому я отреагировал так, как будто это и мой отец. Не моего нового тела, а именно мой.
Едва дождавшись окончания награждения и лишь немного побыв на последующем за этим фуршете, мы поехали в мою гостиницу. Вот когда я забирал сданное оружие, произошел интересный казус. Во-первых, отца заинтересовал мой трофейный «вальтер», хотя он сам воевал, так что, по идее, должен был их и видеть, и иметь. А во-вторых, когда мне отдавали мою финку, я чисто на автомате вытащил ее из ножен и, покрутив немного в руках, сунул не глядя назад в ножны, а затем, приподняв ногу, засунул за голенище правого сапога, причем все на автомате, как давно и привычно отработанное действие.