В глазах Хильтруды вспыхнул огонь.
— Он это не покупал. Это я купила, если хочешь знать.
— Держу пари, заплатил все же он, — проворчал наемник.
— А кто заплатил за твои доспехи и меч? — огрызнулась Хильтруда. — Если ты считаешь меня шлюхой за то, что отняла у него деньги, тогда сам-то ты кто?
— У меня все по-другому, — сказал Адальвольф, чувствуя себя неловко от такого поворота разговора.
Хилтруда удивленно подняла бровь.
— Почему же? Потому что ты мужчина? Потому что для мужчины нормально брать деньги у того, кого он презирает, но, когда это делает женщина, она тут же становится распутной дешевкой?
— Я не продаю ему свое тело!
Куртизанка фыркнула и горько усмехнулась.
— Да ну? Он платит тебе, чтобы ты сражался с его врагами и защищал его корабли. Он ожидает, что ты оградишь его от мечей и топоров — и от злобных растений! Ты прав, это не значит продавать свое тело. Это значит продавать свою жизнь! — Она покачала головой, придав лицу высокомерное выражение. — Даже я не опускалась так низко.
Адальвольф неловко переминался с ноги на ногу. Он не ожидал, что Хильтруда станет защищать свои отношения с ван Зоммерхаусом, бросая тень на его собственные отношения с тем же нанимателем.
— У меня семья в Мариенбурге. Она от меня зависит. Вот почему я это делаю, — тихо сказал он.
— У меня даже этого нет, — сказала Хильтруда. — Моя семья умерла, когда я была еще маленькая, я не помню их. В округе свирепствовала оспа, и чумные доктора захотели сжечь зараженные дома. С огнем они не справились. Три улицы сгорели дотла. — Опа печально смотрела в никуда, ее щеки дрожали, когда она вспоминала ту давнюю трагедию. — С тех пор стараюсь выживать как могу.
Адальвольф шагнул к ней.
— Хильтруда… — тихо произнес он. Затем взгляд наемника снова стал жестким. — Хильтруда… не двигайся, — приказал он.
Куртизанка хотела было возразить, что не наемнику ей приказывать, но его тон и выражение лица заставили ее послушаться. Она осторожно повернула голову, чтобы проследить за направлением взгляда воина. С ее губ сорвался короткий вскрик, когда она увидела существо, скользнувшее на камень рядом с ней и гревшееся на солнышке. Оно походило на тонкий ремешок из чешуйчатой кожи, от головы до кончика хвоста опоясанный чередующимися кольцами малинового, желтого и черного цветов. Голубой язык высунулся из маленькой курносой головки, пробуя воздух на вкус слегка подрагивающим раздвоенным кончиком.
— Не двигайся, — снова прошептал Адальвольф, когда Хильтруда отстранилась от змеи.
Он видел, как женщина дрожит от ужаса каждым мускулом тела при виде существа, сидящего рядом с ней. Адальвольф медленно вытащил меч.
Клинок еще не успел покинуть ножен, как кто-то сильно стиснул запястье наемника. Адальвольф обнаружил, что рядом с ним стоит брат Дитхельм, а рука священника сжимает его руку.
— Только не так, — посоветовал Дитхельм. — Как бы ты ни был проворен, змея может оказаться еще быстрее. Есть и другой способ.
Озадаченный, Адальвольф смотрел, как священник опустился на колени перед змеей. Рептилия уставилась на него черными глазами, следя за каждым движением. Дитхельм начал что-то тихо бормотать себе в бороду, слегка раскачиваясь всем телом. Змеиная голова вторила его движениям, медленно покачиваясь из стороны в сторону. Постепенно жрец начал подползать к змее, по-прежнему раскачиваясь взад и вперед. Змея не сводила глаз с Дитхельма.
— Хильтруда, — тихо произнес священник. — Отодвинься от нашего маленького друга. Это вполне безопасно, только не трогай его.
Женщина быстро отпрыгнула от камня и прижалась к Адальвольфу. Вместе они смотрели, как священник преодолел последние несколько футов, отделяющих его от змеи. Небрежно, как бы не задумываясь, Дитхельм поднял руку и похлопал змею по голове.
— Уходи, — сказал он ей.
К их изумлению, змея не укусила его, а повернулась и скользнула обратно в джунгли.
— Как тебе это удалось? — спросил Адальвольф. — Я думал, твои силы зависят от моря.
Дитхельм стряхнул с одеяния грязь и листья и кивнул.
— Действительно, моя связь с могущественным Мананном здесь, так далеко от океана, слаба. Я лишь смутно ощущаю его присутствие, ибо это земля неподвластна известным нам богам. Призывать к помощи Мананна здесь было бы бесполезной тратой сил.
— Тогда как же ты сумел укротить змею? — удивилась Хильтруда.
Священник улыбнулся.
— Не думай, что я путешествовал по морям большую часть жизни и не научился нескольким собственным трюкам. В Аравии есть мистики, которые специализируются на гипнозе змей. В той засушливой стране они используют змей, чтобы выгнать крыс из своих жилищ, знаете ли. Однажды, когда я был на борту эстальского галеона, мы встали на якорь в Кофере. Там-то я и обучился этому искусству. — Дитхельм покраснел от смущения. — Признаюсь, я выучил его только потому, что надеялся таким образом зачаровывать угрей. Как бы я ни старался, мне никогда не удавалось заставить змеерыбу смотреть мне в глаза настолько долго, чтобы оно сработало.
Через семь дней пути путники увидели необычное зрелище. Раньше джунгли окаймляли странную тропу сплошной зеленой стеной. Людям даже приходилось прорубать себе дорогу, чтобы охотиться и собирать фрукты.
Теперь они наткнулись на огромную брешь в стене, гигантскую дыру, где что-то колоссальное пробилось сквозь джунгли. В тех местах, где в землю вонзились исполинские копи, тропа была изрыта бороздами и выбоинами. В воздухе стоял привкус меди, а вместе с ним и тяжелый мускусный запах рептилий.
Люди в страхе смотрели на истерзанную землю, ужасаясь размерам когтистых следов. По команде пробежал испуганный ропот, некоторые матросы начали пятиться по тропе.
— Что делать будем? — спросил Шехтер ван Зоммерхауса.
После инцидента с плотоядными растениями патрону пришлось проявить изрядную щедрость, чтобы вернуть расположение капитана и команды. Мало у кого из матросов не имелось расписки, по которой по возвращении в Мариенбург ему причиталась некая сумма из сундуков ван Зоммерхауса.
Патрон оглядел изрытую землю, затем бросил нервный взгляд на брешь, пробитую между деревьями. Он погладил намокшие оборки рубашки, обдумывая вопрос.
— Это могло произойти когда угодно, — решил он. — Что бы это ни было, оно, возможно, уже за много лиг отсюда. Предлагаю держаться тропы.
— А если ты ошибаешься? — с вызовом спросил Марджус. — А что, если эта тварь все еще прячется где-то здесь?
— Тем больше смысла оставаться на тропе, — вставил Адальвольф. — Единственный другой вариант — отправиться в джунгли. Не знаю, как ты, а я предпочел бы встретиться с этой тварью лицом к лицу там, где я мог бы, по крайней мере, заранее увидеть ее приближение.
Это соображение отнюдь не обнадеживало, но заставило Марджуса и остальных успокоиться. Усталые люди снова двинулись в путь, с трудом пробираясь по разбитой земле, обходя сломанные деревья, поваленные проходом великана. Все помогали поднимать волокушу и оставшиеся бочки с водой над самыми труднопроходимыми завалами. Для ослабевшего экипажа это была тяжкая, непосильная работа, которая и требовала всего их внимания.
Возможно, именно поэтому никто не мог сказать, в какой момент послышался ужасный хруст. Казалось, он появился из ниоткуда, когда матросы опустили на землю последнюю бочку. Звуки были жуткие, чавкающие, как будто собака уткнулась носом в кучу отбросов. Все остановились и некоторое время прислушивались, пытаясь определить источник чавканья. Но, хотя оно становились все громче, обманчивость джунглей и эхо не позволяли сказать, с какой стороны доносятся мерзкие звуки.
— Я не собираюсь торчать здесь и выяснять, что это такое! — воскликнул один из матросов.
Он рванулся вперед, скрывшись за поворотом тропы. Другие быстро последовали его примеру, в том числе и зараженный страхом ван Зоммерхаус. Шехтер звал людей назад, но они уже не слушали его. Те, кто остался, неохотно бросились в погоню, понимая, что их единственная надежда на выживание — держаться вместе.
Сбежавшие матросы далеко не ушли. Они замерли, когда свернули за поворот тропинки, их лица побледнели, а сердца застучали в груди. Спасаясь от жутких звуков, люди, наоборот, набрели на их источник.