Хильтруда дернулась, пытаясь высвободиться из его хватки. Капитан сердито обернулся к ней. Он сильно крутанул веревку, стягивавшую ее запястья. Куртизанка упала на колени, всхлипывая от боли.
— Глупая девка! — зарычал на нее Шехтер.
Получив повод дать волю чувствам, он сменил страх на гнев. Капитан шлепнул женщину по голове, и треск его ладони эхом отозвался в каменном коридоре. Шехтер испуганно поднял голову, услышав громкий звук, но каменные ящерицы и змеи, вырезанные на стенах, продолжали смотреть на него с тем же ледяным безразличием, что и раньше.
Хильтруда снова попыталась вырваться, но Шехтер так сильно дернул за веревку, что она с трудом поднялась на ноги.
— Что, по-твоему, там сзади? — спросил капитан. — Чья бы стая монстров ни выиграла этот бой, Адальвольф мертв!
Женщина вызывающе посмотрела на Шехтера, яростно тряся головой, по ее лицу текли слезы. Она не желала слышать его слов. Она не желала им верить. Адальвольф не умер. Этого не могло быть.
Странно, подумала Хильтруда. Только потеряв его, она смогла осознать свои чувства к этому закаленному воину. Неотесанный, грубый, подчас высокомерный — но все же она чувствовала, что в Адальвольфе больше благородства, чем во всех утонченных бюргерах и аристократах, которых она развлекала эти годы. Куртизанка подумала о жене, которую наемник оставил в Мариенбурге, и о детях, которых та родила ему. Возможно, если бы все сложилось по-другому, этой женщиной была бы она.
А та женщина так и не узнает, что стало с ее мужем. Она никогда не услышит о том, как он пал, пытаясь спасти надушенную блудницу из лап ужасных монстров вдали от земель людей. Жене Адальвольфа никто не расскажет, что муж не бросил ее.
— Если бы это была я, — сказала себе Хильтруда, — я бы знала.
По крайней мере, ей хотелось в это верить.
— Пошли, — сказал ей Шехтер.
На этот раз голос капитана не был таким грубым, и он ослабил узел на тросе, чтобы тот не впивался ей в кожу.
— Мы не можем здесь оставаться. Нужно отыскать выход, прежде чем они найдут нас.
Хильтруда не поняла, кого подразумевал Шехтер под словом «они». Куртизанка решила, что это не имеет значения. У ящеролюдов было не больше причин относиться к ним доброжелательно, чем у Танкуоля и его сородичей. Она не могла точно сказать, какой судьбы боится больше. Женщина видела отвратительные жертвоприношения ящеролюдов и их жрецов с красными когтями. Холодное бесстрастие, с которым рептилии разделывали пленников, пугало ее больше, чем любая ужасная месть, какую мог придумать Танкуоль.
Шехтер подтолкнул куртизанку вперед, в темноту между потрескивающими факелами. Она чувствовала, как капитан дрожит, идя за ней. Хильтруда нашла в этом некоторое утешение. Если она сможет сохранять спокойствие, держать себя в руках, ей удастся сбежать от похитителя. Пока Шехтер будет шарахаться от теней, у нее появится шанс спастись от него.
Что делать дальше, она понятия не имела. Прагматическая сторона натуры велела ей оставаться с Шехтером, убеждала, что он — лучшая надежда выбраться из пирамиды живой. При этой мысли Хильтруду затошнило. В жизни она слишком часто прислушивалась к своей прагматичной стороне, позволяла заводить себя в такие места, делать такое, что…
Нет, в этот раз она не будет прагматичной. Хильтруда будет ждать шанса и воспользуется им. Она вернется в храм и узнает, что случилось с Адальвольфом. А потом — ей все равно, что с ней станет потом.
Куртизанка смотрела, как круг света приближается, словно маяк на далеком берегу. Двадцать шагов, может быть, тридцать — и они выйдут из темноты. Шехтер снова расслабится, как только окажется в безопасности на этом маленьком островке света. Тогда у нее появится шанс.
Капитан в ужасе застонал у нее за спиной.
— Они нашли нас! — ахнул он, толкая перед собой Хильтруду.
Женщина, спотыкаясь, бросилась вперед, когда капитан заставил ее бежать. Оглянуться она смогла только один раз. Ей показалось, что сквозь освещенный участок, который они только что оставили позади, проносятся какие-то фигуры, но беглым взглядом не сумела определить, были то крысы или рептилии.
— Беги! Беги! — гремел у нее в ушах истерический голос Шехтера.
Хильтруда побежала впереди него, подгоняемая ужасом капитана, боясь, что он затопчет ее, если она упадет. Дважды она чувствовала, как меч в кулаке Шехтера тычет ей в спину. Куртизанка не знала, была ли это сознательная угроза или неосознанное движение, но точно не хотела проверять намерения капитана.
Они добрались до маленького круга света. Теперь уже не было никаких сомнений в том, что позади них по каменному полу ступали когтистые лапы. Шехтер подтолкнул женщину вперед, намереваясь бежать дальше по коридору, со светом или без света, но Хильтруда попятилась.
Из темноты перед ними вышли существа с синей чешуей, сжимая в когтистых руках уродливые маленькие копья. Ящеролюды смотрели на двух людей огромными немигающими глазами, а их маленькие острые клыки блестели в мерцающем свете. Этого зрелища Шехтер выдержать уже не мог. С воем он обрушил меч на одного из ящеролюдов.
Сцинк резко гавкнул от боли и сомкнул когти вокруг золотого лезвия, рассекшего его от плеча до грудины. Капитан попытался вырвать меч, похожий на разделочный нож, но цепкая хватка рептилии оказалась слишком сильной. Умирая, ящеролюд помешал Шехтеру продолжить бой.
Увидев, что меч человека застрял в теле сцинка, другие ящеры бросились вперед. К этому времени преследователи, шедшие сзади, уже закрыли брешь. Шехтер и Хильтруда оказались на земле под массой когтистых, цепких рептилий. Толстые хвосты сцинков безжалостно колотили их, оставляя уродливые рубцы везде, куда попадали. Иногда, пытаясь сбросить с себя чешуйчатых врагов, люди стукались головами о комли золотых копий, и внутри черепа вспыхивала боль.
Хильтруда, уже связанная Шехтером, первая не выдержала напора ящеролюдов. Когда сцинки связывали ее ноги и руки толстыми веревками, она увидела, как они выбивают из капитана дух, чтобы сделать то же самое с ним. Во время схватки сапог капитана пнул труп сцинка, в груди которого все еще торчал меч. Куртизанке показалось странным, что ящеролюды не пытались убить Шехтера за то, что он сделал.
Затем ее охватил ледяной холод, ощущение ужасной силы. Лежа на шершавом полу, Хильтруда повернула голову, посмотрела вверх и увидела, как из темноты появился сцинк в мантии. Кожа женщины покрылась мурашками, когда она почувствовала, что глаза рептилии изучают ее, оценивая, как торговец рыбой оценивает улов. Гребень Шиукоатля вспыхнул ярко-малиновым, создавая сильный контраст голубой чешуей и белыми одеждами.
Хотя Хильтруда знала, что в голосе Шиукоатля звучала смерть, когда пророк прошипел приказания другим сцинкам и те подняли людей с пола, она понимала, что этот ящеролюд руководствуется отнюдь не злобой.
Она и Шехтер умрут на алтаре, но их убийцы не получат от этого никакого удовольствия. Они были выше или, возможно, ниже таких вещей, как эмоции и желания.
Та ее часть, которую куртизанка начала ненавидеть, находила все это вполне прагматичным.
Адальвольф осторожно обогнул поворот коридора, высоко подняв факел, чтобы осветить как можно больше темноты. Наемник знал, что рискует быть обнаруженным, неся свет, но также понимал, что ему нужно посмотреть, сможет ли он защитить себя. К этому времени ящеры уже прикончили паразитов Танкуоля, но он сомневался, что они остановятся на этом. Их храм был разрушен, живой бог уничтожен, родичи убиты. Нет, они не остановятся на мести Танкуолю и его крысолюдам. Они отправятся в туннели, чтобы преследовать сбежавших людей. Возможно, подумал Адальвольф с болезненным ужасом, рептилии даже не знают разницы между человеком и крысолюдом.
Эта мысль стала еще более отвратительной, когда он вспомнил ужасный ритуал, который совершали на их глазах жрецы-сцинки на вершине пирамиды. Конечно, ящеролюды не были друзьями подземного народа, но это не означало, что они питали какие-то добрые чувства к людям.
В сердце Адальвольфа вспыхнул страх. Он должен найти Хильтруду раньше, чем это сделают ящеры. Подумать только, она наедине с этим негодяем Шехтером, а целая толпа хладнокровных монстров охотится за ними…