С паникой в глазах Танкуоль ударил Костодера посохом и повернул крысоогра обратно в джунгли.
— Скорей-быстрей, лизунчик! Достань-найди гниду-предателя!
Костодер на мгновение уставился на своего хозяина. Затем, издав нечто похожее на вздох, снова начал пробираться сквозь густые заросли.
Танкуоль наблюдал, как крысоогр быстро продвигается вперед. В мгновение ока Костодер исчез из виду. Серый провидец погладил усики, весьма довольный собой. Его телохранитель догонит Чан Клыка, и как только Костодер покончит с ним, из всех кораблей ассасину понадобится разве что похоронная баржа.
Серый провидец перестал поглаживать усы и посмотрел на джунгли вокруг себя, прислушиваясь ко всем их странным звукам, вдыхая все их странные запахи. Он подумал о лягушачьем маге и его армии.
Приподняв мантию, чтобы не споткнуться о нее, Танкуоль бросился бежать по тропе, которую прокладывал Костодер.
— Подожди меня, идиот!
— Подожди нас, идиот!
Крик Хильтруды заставил Шехтера остановиться. Капитан воспользовался задержкой, чтобы положить мешок на землю и вытереть пот со лба. Хотя моряк и не признавался себе в этом, но тащить тяжелый мешок с добычей было чрезвычайно утомительно. Когда они только отправились в путь по безмолвным, разрушенным улицам Кецы, у него был реальный шанс оторваться от спутников в своем стремлении догнать Танкуоля. Теперь, после долгих часов ползания через руины и влажный ад джунглей, раздраженная ругань Хильтруды скорее выражала разочарование их медленным и мучительным продвижением, нежели опасение, что Шехтер уйдет слишком далеко вперед.
Адальвольф стиснул зубы и тихо выругался. С его рукой что-то определенно было не так. Он не осмеливался взглянуть на нее, но чувствовал, как она пульсирует, отдаваясь во всем теле. Рука была холодной, словно в ней не осталось ни капли крови. Наемник с трудом удержался, чтобы не рассмеяться над иронией этого ощущения. Вот они потеют в сырой жаре джунглей, а его рука холодна, как лед Норски. Воин знал, что если начнет смеяться, то может не остановиться.
Хильтруда держалась рядом с ним, своей силой восполняя нехватку его мощи. Адальвольф подумал о необычной храбрости куртизанки. Он знал, что храбрость бывает разной. Его отвага — стальной хребет воина. Ее же смелость заключалась в тихой нежности, отказывающейся оставить друга в беде. Зубы Штромфелса! Эта женщина даже не смогла бросить Шехтера, когда у нее были все основания оставить его ящеролюдам!
Хильтруда воспользовалась тем, что Шехтер остановился, чтобы осмотреть руку Адальвольфа. Куртизанка попыталась не показывать вида, но он заметил мрачную вспышку, промелькнувшую на ее лице. Это плохо, подумал наемник. Если бы не Хильтруда, он бы просто лег и ждал, пока Морр откроет ему ворота.
Но женщина была здесь. Как она не бросает его, так и он не сможет оставить ее. Только не Шехтеру, только не джунглям. Только не Танкуолю, если они когда-нибудь найдут эту подлую крысу.
Пока что идти по кровавому следу было легко. Теперь Адальвольф не сомневался, что это след Костодера. Никак не могло выйти, чтобы крысолюд потерял так много крови и при этом был в состоянии двигаться. Наемнику совсем не хотелось снова столкнуться с этим чудовищем. На каждом повороте тропы Адальвольф надеялся увидеть огромное тело крысоогра, лежащее на земле. Это избавило бы его от одной из причин для беспокойства.
Мирмидия знает, что их и без того достаточно. Когда людям удалось скрыться в джунглях, воин подумал, что они оказались достаточно проворны и армия ящеров еще не успела полностью окружить руины. Теперь он уже не был так уверен. Было что-то зловещее в частом шорохе, который они слышали в окружающих джунглях. Адальвольф почти пожалел, что не относится к подземному народу, когда из джунглей донесся слабый мускусный запах рептилий. Крысолюд понял бы, принадлежит ли этот запах простым зверям или чему-то более зловещему.
Мысли наемника вернулись к мельком увиденному жабообразному существу и ауре устрашающей силы, окружавшей это создание. Почему-то Адальвольф никак не мог отделаться от мысли, что эта ужасная жаба знала о нем столько же, сколько и он о ней. Наемник не знал, какой интерес может такое существо испытывать к обычному человеку. Воин подумал об алхимике, с которым когда-то имел дело, когда его жена вынашивала первенца. У алхимика было жуткое хобби. Он собирал моллюсков и потрошил их, желая понять, как те могут функционировать, не имея костей.
Адальвольф почувствовал, как по телу пробежал ледяной холод, никак не связанный со сломанной рукой. Наемнику не нравилась мысль, что жаба думает о нем так же, как алхимик думал о своих улитках и слизнях.
— Привал окончен, — объявила Хильтруда.
С трудом сдерживая легкий стон, Адальвольф в замешательстве уставился на женщину, не в силах вспомнить, когда она усадила его на обочину тропы. Он сделал все возможное, чтобы помочь ей, когда куртизанка поднимала его на ноги.
— Мне все равно не понравилось это место, — сказал Шехтер, кряхтя и закидывая мешок на плечо. — По правде говоря, я даже не собираюсь упоминать о нем в мемуарах.
Неудачная шутка вызвала улыбки на лицах его товарищей. Мгновение спустя лицо Адальвольфа помрачнело. Дружеский юмор Шехтера должен был сбить их с толку. Но воин уже видел истинное лицо капитана. Ничто не заставит наемника забыть, каким этот моряк был на самом деле.
Ничего, кроме, может быть, лихорадки от зараженной руки.
Не успел Шехтер сделать и нескольких шагов, как предостерегающе поднял руку. Капитан посмотрел по сторонам тропы. Мгновение спустя он бросил мешок на землю и вытащил из-за пояса два меча.
Прежде чем Адальвольф успел подумать, что у самого Шехтера начинается лихорадка, кусты словно лопнули и на тропу выпрыгнули два чешуйчатых синих тела.
Это были не те тощие сцинки, с которыми они дрались в храме, а большие боевые ящеры, которых наемник видел с вершины пирамиды. Каждая из рептилий была выше человека, хотя и заметно худее. Их мускулистые ноги заканчивались мощными когтями, а толстые хвосты выглядели достаточно сильными, чтобы сломать человеку кости. Ящеролюды носили клетчатые набедренные повязки и ожерелья из звериных клыков, продетых в золотую проволоку. Каждый из монстров держал золотой меч с острым лезвием, что делало оружие, которым размахивал Шехтер, похожим на ножи для чистки овощей.
Боевые завры уставились на людей, их толстые языки мелькали между челюстями, полными длинных клыков. Какое-то мгновение ящеролюды не двигались, они просто смотрели, словно изучая неведомых пришельцев.
Затем обе рептилии склонили головы в странном, несколько угрожающем движении. Адальвольф видел, как их чешуйчатые руки сжались вокруг оружия, когда ящеролюды подошли к ним.
Глава пятнадцатая
ОХОТА НА КРЫСУ
Адальвольф вытащил из-за пояса неудобный меч и встал перед Хильтрудой, пытаясь оказаться между куртизанкой и приближающимися ящеролюдами. Рука наемника задрожала, когда тяжесть клинка напрягла ослабевшие мышцы, а на лбу выступили капельки пота.
— Уведи ее отсюда, — сказал Адальвольф Шехтеру.
Наемник сделал еще один неуверенный шаг в сторону рептилий. Позади него раздался тревожный крик, и воин остановился. Хильтруда обхватила его за талию, пытаясь оттащить назад.
— Они убьют тебя! — крикнула она срывающимся от волнения голосом.
Адальвольф попытался вырваться из ее хватки.
— Я все еще могу выиграть для тебя время, а ты уходи, — прорычал он, не прекращая попыток вырваться.
— Последуй сам своему совету, наймит, — мрачно произнес Шехтер и сердито посмотрел на Адальвольфа и Хильтруду. — Я буду удерживать их, сколько смогу.
Он не стал дожидаться возражений. Бросив последний тоскливый взгляд на мешок с добычей, оставленный на земле, Шехтер кинулся на боевых завров.
Рептилий не встревожило нападение человека и пронзительный боевой клич, сорвавшийся с его губ. Они даже не моргнули, когда отчаянная оборванная фигура ринулась на них. С жутким, бесчувственным терпением завры дожидались нападения Шехтера.