На зов Танкуоля откликнулись только скрип корабельного корпуса и плеск волн о берег. Серый провидец раздраженно хлестнул хвостом. Ему не нравилась идея отплыть в обществе ассасина, прячущегося где-то на борту. Крысомаг почти жалел, что Шиван Нюхач не выставил здесь охрану, чтобы не дать таким трусам, как Чан Клык, прокрасться обратно на борт. С другой стороны, он вынужден был неохотно признать, что Шиван верно предположил, что любой скавен, который останется на корабле, захочет вернуться в Подземную Империю, как только начальство скроется из виду.
— Чан Клык, ты, трусливый пожиратель крысят! Мать твоя — мышак, папа твой — упырь-астматик! — прорычал Танкуоль так, чтобы его голос донесся до шканцов и нижних кают.
Он сердито оглядел корабль, стараясь не подпрыгивать при каждом шевелении тени от парусов. Ассасин может быть где угодно, выжидая момент, чтобы вонзить нож ему в ребра!
Оскалив клыки, Танкуоль повернулся к Костодеру и огрел его посохом.
— Идиотина! — прошипел он телохранителю. — Найди-приведи Чан Клыка!
Костодер тупо уставился на Танкуоля. Крысоогр даже не шелохнулся. Вместо этого он просто повернул голову и посмотрел вверх, на оснастку корабля.
Танкуоль съежился, ожидая, что на него обрушится свирепый ассасин, глаза которого сверкают убийством, а с кинжалов капает яд. Он поспешил укрыться за Костодером, надеясь, что Чан Клык отвлечется на схватку с крысоогром и не успеет убить серого провидца.
Когда он сделал несколько вдохов, а нож в его плоть так и не вонзился, Танкуолю стало любопытно. Он осторожно выглянул из-за туши Костодера. Посмотрел вверх вслед за крысоогром.
На грот-мачте трепетало нечто, чего раньше здесь не было. Это был квадрат черной ткани, на котором выделялось жуткое изображение черепа, нависшего над скрещенными клинками. Танкуоль не сразу вспомнил, под каким флагом плыли пираты, у которых они отобрали корабль. Этот был похож на знамя, которое скавены сорвали и бросили в море, но чем дольше серый провидец смотрел на него, тем больше замечал тревожные отличия от того флага, который он помнил. Черное полотно не было гладким, как ткань, а пушистым, сделанным из необработанной шкуры какого-то животного. А клинки были не разноцветными нашивками, пристроченными к флагу, а настоящими ножами, привязанными к пушистому полотну. Да и череп был не пришитым, а настоящим, вставленным в середину флага. И это был не человеческий череп, а длинный тонкий череп скавена!
Костодер нашел Чан Клыка.
Танкуоль долго смотрел на чудовищного «Веселого Роджера», и в нем пульсировала смесь восторга и ужаса. Ассасин умер, и теперь можно было не бояться его, крадущегося по черным закоулкам корабля в ожидании шанса убить серого провидца. Чем не повод для торжества? К сожалению, оставался тревожный вопрос: что же убило Чан Клыка?
Нос серого провидца дернулся, почуяв гнилостный запах из трюма. Его острый слух уловил какое-то неуклюжее шарканье снизу. Холодок пробежал по ногам Танкуоля, и он выдохнул мускус страха. Он знал этот запах и мог догадаться, что за ноги издают эти спотыкающиеся звуки.
Обернувшись, серый провидец увидел скелетообразную фигуру, появившуюся из темного проема в передней части шканцев. Скелет ухмыльнулся ему бесплотной улыбкой, сжимая в костлявом кулаке ржавую саблю. Глаза зомби-пирата горели бездумным голодом, той же безжалостной ненавистью ко всему живому, которую он выказал, когда вышел из крепости на болоте.
Теперь Танкуоль понял, почему на него не напали в болоте. После того как скавены сбежали, зомби пошли по их следу обратно на пляж. При жизни они были пиратами, а после смерти оказались брошены и забыты в зловонных джунглях Люстрии. По крайней мере, до тех пор, пока скавены не привели им новый корабль.
Адальвольф стоял на вершине маленького травянистого холмика. Теперь ему стоило больших усилий просто стоять, даже подумать о дальнейшем бегстве от ящеролюдов было и больно, и смешно. Его спина распухла в тех местах, куда попали шипы разордона, и яд в ранах притягивал к нему каждое насекомое в джунглях. Сломанная рука, напротив, совершенно онемела, и мертвая ледяная тяжесть давила на грудь. Больше, чем физическая боль, его угнетала усталость души. Теперь у него не было цели. Не будет никакой расплаты с жабьей тварью, никакой мести за Хильтруду.
Сцинки окружали его со всех сторон. Куда бы он ни повернулся, он видел их чешуйчатые синие тела, маленькие стрелы, вложенные в тетивы коротких луков, немигающие глаза, смотрящие на него. Даже если бы у него хватило сил идти дальше, отсюда не было выхода.
Когда он увидел, что деревья начали меняться, то поначалу подумал, что лихорадка играет шутки с его разумом. Казалось, какая-то всемогущая сила складывает джунгли, раздвигает их, как игрок тасует карты. Джунгли кружились вокруг него, вспениваясь и вздымаясь, как сердитое море. Сцинки исчезли, пропали деревья, заросли и трава. В мгновение ока все вокруг него изменилось, только травянистый холмик под ногами остался прежним. Это был якорь реальности, который удерживал шаткий разум, когда он пытался справиться с невозможным видением.
Дитхельм подробно описал странные свойства тропы, по которой они шли через джунгли. Теперь Адальвольф знал, что священник был прав. Наемник чувствовал себя очень маленьким, думая о том, какая сила требуется даже самому могущественному волшебнику, чтобы искривлять пространство и время таким образом.
Теперь воин стоял на песчаной полосе вдоль берега моря. Запах рассола заглушал зловоние джунглей, и даже резкий солнечный свет казался каким-то более чистым без густой листвы, фильтрующей его.
Горькая радость пронзила сердце Адальвольфа, когда он увидел далекое пятнышко, покачивающееся на якоре возле береговой линии. Это был корабль, безо всяких сомнений. Воин чуть не заплакал при виде корабля — надежды, к которой так долго стремился. Но теперь было уже слишком поздно. Он никогда не покинет это место. Его кости будут лежать в джунглях вместе с костями Хильтруды, забытые всем миром.
Адальвольф повернулся лицом к зеленой стене джунглей и впервые осознал, что не один. Фаланга воинов-ящеров, даже более крупных, чем те, с которыми они сражались в джунглях, стояла и смотрела на него с тем же бесстрастным интересом, что и сцинки, которых он оставил позади.
Но наемник почти не обращал внимания на грозных ящеролюдов. Внимание Адальвольфа почти мгновенно привлекло раздутое жабообразное существо, сидевшее на золотом помосте среди боевых завров. Сланн изучал наемника прозрачными глазами, похожими на янтарные озера.
Адальвольф ослабил хватку на мече. На таком близком расстоянии от мага-жреца аура силы, исходящей от амфибии, перешибала самую безумную жажду мести. У мыши было бы больше шансов против дракона, чем у человека против такого существа.
Когда Адальвольф опустил оружие, сланн с любопытством прищурился. Голос, не резкий, но и не умиротворяющий, эхом отозвался в мозгу воина. Он обещал помощь. Его раны обработают и исцелят, изгонят из тела лихорадку, выкачают яд из вен. А ему нужно всего лишь подчиниться, принять свою роль в Великой Математике. Нет никакой необходимости преждевременно обнулять эту сумму.
Адальвольф потряс головой, пытаясь вытряхнуть из нее этот голос. Он свирепо посмотрел на шарообразного сланна. Тот предлагал ему жизнь, но человек больше не хотел этого.
Властитель Тлако уставился на неизвестный фактор. Теплокровный обладал неким интеллектом, но понятия не имел о Великой Математике. То, чего он хотел и не хотел, не имело ничего общего с гармонией Древних. Маг-жрец сдвинул пятна на шкуре. Сцинк, сидевший на возвышении рядом со сланном, быстро оценил изменения на коже хозяина. Подняв голову, сцинк чирикнул и зашипел на храмовую стражу Властителя Тлако.
Почти как единое целое храмовая стража выронила мечи и вытащила из-за поясов змеиной кожи тяжелые дубинки. Они отошли от возвышения Властителя Тлако и направились к травянистому холму, на котором стояло немощное существо.
Адальвольф стиснул в кулаке меч, увидев приближающихся к нему ящеролюдов. Он знал, что не может даже надеяться сразиться с ними так же, как не может надеяться сразиться с их хозяином. Они бы избили его до полусмерти, заставили подчиниться, добились того, для чего он понадобился сланну.