Оглушительный удар оказался громче, чем ожидал Танкуоль, чмокающий звук посоха эхом разнесся по туннелю. Одновременно сотни глаз скавенов уставились на него, пальцы метнулись к спусковым крючкам пистолетов и джизелей, лапы обхватили рукояти мечей и копий. Снова появились в поле зрения два огнеметчика, отчаянно пытающиеся привести свое громоздкое оружие в боевое положение.
Танкуоль едва не поддался искушению броситься обратно за обломки, но гордость подавляла скавенский инстинкт, выработанный за миллионы циклов рождения. Глядя на воинов Икита Клешни, вдыхая их запах, Танкуоль чувствовал, как бешено колотится сердце. Они знали, кто он. И они боялись. Даже колдуны-инженеры признавали ужасную силу серого провидца Танкуоля, но и то были напуганы.
До Танкуоля не дошло, что они испугались, поскольку все были убеждены, что он мертв, да и команды огнеметчиков упорно заверяли их в этом. Такое эффектное появление для увлеченных разграблением побежденных однокланцев казалось равносильным пришествию самой Рогатой Крысы.
— Ладно-ладно, — сказал Танкуоль, выпрямляя спину и самым величественным образом направляясь к перепуганным крысолюдам. — Каскитт Сталехмыл был подлым предателем. Вы все действуете-служите Рогатой, когда казните-убиваете предателя. — Он, прищурившись, посмотрел на Скраекуаля. — Я велел своему слуге убедиться, что у клана Скрайр есть шанс-время покончить с Каскиттом самостоятельно.
Среди крысолюдов разнесся приглушенный ропот. Танкуоль попытался сохранить диктаторскую осанку, но почувствовал, как скукожились его властные наклонности, когда Икит Клешня устремил на серого провидца ужасный взгляд.
— Я… мне пришлось притвориться, что я… с Каскиттом… слежу-вынюхиваю…
Танкуоль поморщился, увидев, как Икит раздвинул обожженную морду и обнажил покрытые шрамами зубы.
— Следил-вынюхивал! — заскулил Танкуоль, указывая куда-то за спину. — Я сказал-велел Костодеру встать-остановиться, а не убивать-крушить верных-истинных скавенов!
Икит Клешня продолжал свирепо смотреть на Танкуоля, а затем из горла колдуна-инженера вырвался странный и отвратительный звук. Серый провидец не сразу понял, что это смех Клешни.
— Ты велел крысоогру остановиться? — хихикнул Икит Клешня.
Смех подхватили его приспешники и даже побежденные скавены, совсем недавно служившие Каскитту Сталехмылу.
— Ты сказал-велел костетвари не топтать-убивать?
В веселье Икита Клешни присутствовала очень неприятная нотка, которая заставила Танкуоля оглянуться на покинутое убежище. Чума на эту двуличную крысу Скраекуаля за то, что он не остался в укрытии и не прожарился до хрустящей корочки! Этот опарыш обманул Танкуоля, внушив ему мысль, что опасности нет!
— Да-да! — пискнул Танкуоль, теребя посох и гадая, сможет ли он сотворить заклинание побега быстрее, чем Икит Клешня велит пристрелить его. — Я велел-приказал Костодеру не причинять вреда-боли великому и могучему Икиту Клешне… или любому благородному-могучему скавену, который помогает ему. Клянусь Рогатой, я пищу-говорю правду-истину!
Последнее замечание вызвало взрыв богохульного смеха, вырвавшегося из горла каждого скавена. Танкуоль почувствовал, как его захлестнула волна возмущения. Как они смеют насмехаться над серым провидцем, призывающим имя их бога? Как они смеют находить удовольствие в том, что серый провидец дает священную клятву перед Божественным Учителем, что он не пытается обмануть их? Если бы это не было полным самоубийством, Танкуоль с удовольствием свернул бы им всем тощие шеи! Конечно, делать что-либо подобное было смерти подобно, поэтому Танкуоль просто стоял и пытался присоединиться к смеху, но его голос звучал неубедительно даже для него самого.
Икит Клешня поднял огромную металлическую руку, призывая остальных скавенов к молчанию. Он шагнул к Танкуолю, оскалив зубы в свирепой улыбке.
— Танкуоль, — прошипел он. — Эта машина остановилась, потому что у нее есть предохранительный клапан. Он не разбил-не раздавил моих крысюков, потому что не может разбить-раздавить ничего, что несет запах клана Скрайр.
Объяснение вызвало новый взрыв смеха. Танкуоль почувствовал, как внутри у него все сжалось. Его беспокоило не унижение быть пойманным на нечестивой лжи, а скорее, вероятность того, что он вот-вот сгорит дотла.
— А еще я заставил-велел Скраекуалю помочь убить-прикончить Каскитта, — настаивал Танкуоль. — Спроси его, — сказал он, но, вглядевшись в гнилую физиономию другого серого провидца, решил этот вопрос не педалировать. — Спроси любого из жестянщиков Каскитта! Они скажут-пискнут, что Скраекуаль — мой помощник, что он делает то, что я велю-говорю!
Икит Клешня продолжал сердито смотреть на Танкуоля, хлеща хвостом и взвешивая слова серого провидца.
— Я знаю все о плане-заговоре Каскитта, — сказал он наконец. — Знаю, что он задумал для тебя. — То, как он это сказал, заставило железы Танкуоля сжаться, но серый провидец ничего не сказал. — Это был и есть хороший план. Мы отправимся в Костенычку и поможем Риккиту Клыкощелку сражаться-убивать гномов. Клан Морс будет следить за тобой, Танкуоль. Тогда мне будет легче делать то, что мне нужно-хочется в Карак-Ангкуле.
Танкуоль вздохнул с облегчением, когда стало очевидно, что Икит Клешня не собирается отдавать приказ о его немедленном уничтожении. Вместо этого главный колдун приказал некоторым из своих крыс-жестянщиков заняться Костодером и привести крысоогра в движение, пока он не взорвался из-за закрытого предохранительного клапана. Серый провидец мог лишь пробормотать слова благодарности и наблюдать, как новый союзник отправился осматривать выживших из отряда Каскитта.
«Пусть Икит Клешня насладится своим маленьким триумфом», — подумал Танкуоль. Впереди долгий путь до Костенычки и еще более длинный туннель обратно в Скавенгниль. Более чем достаточно времени для Рогатой, чтобы свершить Страшный Суд над гордым жестянщиком и его отвратительной свитой.
Экспедиция скавенов, теперь под новым руководством, вскоре возобновила путешествие через запустение Ундрин-Анкора. После себя крысолюды почти ничего не оставляли, избавляя мертвецов от всего мало-мальски ценного и разделывая все трупы, кроме самых тощих, чтобы пополнить рацион.
Скавены мародерствовали жестко и тщательно, перемещаясь со скоростью и мастерством, отработанными веками, проведенными в попытках выжить в безжалостной Подземной Империи. Даже одержав победу, крысолюды были осторожны, следя за каждой тенью, вздрагивая при каждом необъяснимом звуке и реагируя на каждый неожиданный запах. Они не любили задерживаться в месте, где пахло битвой, слишком хорошо зная, что этот запах привлечет падальщиков куда более крупных и противных, чем они сами.
Однако в своей бдительности скавены пропустили одну пару враждебных глаз, наблюдавших за ними из темноты верхового столба. Чистая ненависть, сияющая в этих глазах, заставила бы многих крысолюдов извергнуть мускус страха, но суровый опыт научил разум за этими глазами держаться темноты с подветренной стороны, где его враги не могли ни увидеть, ни унюхать его.
Рыжебородый гном стукнул себя кулаком в бок. Вести себя вот так, красться в темноте за кучкой грязных скавенов — это терзало каждую клеточку его существа. Каждый раз, когда их отвратительная вонь наполняла нос, а пронзительные голоса резали уши, ему хотелось выскочить и убить их голыми руками.
Но он этого не сделает. Сделать так — значит опозорить своих предков и оскорбить богов Карак-Анкора. Воля самого Гримнира привела его в это место и в это время. Из миллионов крысолюдов, наводнивших мир, он снова столкнулся с тем единственным скавеном, которого хотел убить больше всего на свете.
Мордин Мрачнокамень проделал долгий путь с тех пор, как сбросил цепи раба. По всем правилам заклинание крысолюда должно было убить его, а ту жизнь, которая осталась в нем после магии скавенов, должна была забрать река. Гном провел рукой по уродливому следу ожога в том месте, куда его ударило заклинание Танкуоля, затем коснулся шрамов на спине, ободранной скалистыми берегами реки. Он пережил обе напасти. Река даже вступила с ним в сговор, когда устала от попыток утопить его, — ее стремительное течение несло гнома сквозь тьму, пока наконец не выбросило избитое тело на полуразрушенный каменный пирс.