— Ты испытываешь меня, Рогатая? — спросил он.
Иоганн спрыгнул на леса и выстрелил из пистолета, который дал ему Теодор Баер, прямо в морду крысолюда. Чудовище взвизгнуло и полетело в пропасть под стеной водохранилища. Прозвучало еще несколько выстрелов. Иоганн рискнул бросить взгляд через плечо и увидел стоявшего выше Гримбольда. На развязанном кожаном фартуке гнома виднелись петли, сквозь которые были продеты пистоли с широкими дулами. Оружие крепилось к петлям ремнями, и Гримбольд, сделав залп, просто выпускал пистоль из руки, тот хлопал по его животу, но не падал на землю. А гном хватал следующий и продолжал гнаться за трусливыми увертливыми тварями.
— Если не хочешь помереть от чумы, человечек, — усмехнулся Гримбольд, встретившись взглядом с Иоганном, — убей крысолюда до того, как в нос попадет его вонь!
Контрабандист понимающе кивнул и неуклюже попытался перезарядить оружие. Выстрелов гнома оказалось недостаточно, чтобы заставить скавенов отступить. Смертоносные ножи, которые метал Валкойнен, сбивали противников с лесов. Все больше чудовищ исчезало в темноте, но это не отпугивало остальных. Они по-прежнему наступали, понукаемые диким рыком своего предводителя — горбатого крысолюда с обрубком вместо хвоста.
Вызывающий вид крысиного отродья привел Амандо в ярость. Тилиец выразился эпитетом, от которого покраснел бы даже Повелитель убийств, а следом швырнул разряженный пистолет. Яростно завопив на родном языке, Амандо рванул по настилу, задумав сорвать атаку скавенов самым надежным способом, который знал, — смертью их вожака.
— Кто-нибудь, остановите этого дурака! — рявкнул Теодор.
Иоганн и сам не понял, как так вышло, но он уже мчался за Амандо. Контрабандист перепрыгнул через клинок крысолюда, высунувшегося из-под настила, и в довершение отвесил ему пинок по морде, отчего чудовище подавилось собственными зубами. Иоганн не стал проверять, сорвется ли крысолюд с лесов, а продолжил бежать вперед, спеша спасти тилийца от охватившего его самоубийственного безумия.
Горбатый скавен, рыча и брызгая слюной, призывал остальных уродов защитить его. Крысолюд откопал среди грязных тряпок, которые служили ему одеждой, пистолет и навел его на Амандо. Иоганн услышал за спиной звук выстрела. Кривоногая крыса подпрыгнула от боли и выронила оружие.
С торжествующим воплем Амандо спрыгнул на последний настил, отделявший его от добычи. Возникший перед ним крысолюд взмахнул зазубренным клинком. Лезвие вонзилось тилийцу в ногу, тот закричал и, обрушив меч на голову врага, снес тому ухо и большую часть скальпа.
Иоганн бросился оттаскивать Амандо, но тилиец оттолкнул его и указал на съежившегося вожака крыс.
— Сначала я убью эту свинью, а потом уводи меня! — прорычал он.
Иоганн не успел ответить: умирающий скавен, казалось, нашел в себе последние силы и, зашипев, вонзил клыки в ногу тилийца. Амандо завопил от боли и потрясения, а затем чиркнул лезвием по горлу чудовища и навсегда избавил от его мерзкой жизни.
В Иоганна брызнула черная вонючая кровь. От ее прикосновения контрабандиста затошнило, но он мгновенно забыл об этом, когда его тело затрясло от нарастающей боли. Иоганну казалось, что его раздирает изнутри, словно вены пытаются вырваться из плоти. Он принялся царапать кожу, стараясь побороть нестерпимый зуд, и в ужасе от происходящего рухнул на раскачивающийся настил.
Странная агония, которая охватила Иоганна, ошеломила Амандо и уняла его слепую ярость. Он повернулся помочь товарищу по оружию. Прозвучал выстрел, и большая часть лица тилийца исчезла в брызгах крови и осколках костей. Иоганн увидел, как горбатый крысолюд отбросил в сторону второй пистолет. Чудовище кинуло на контрабандиста свирепый взгляд, а затем стремительно перелетело через край плотины. Ни один человек не смог бы совершить такого прыжка и не нашел бы опоры, за которую сумел бы уцепиться, но жилистый крысолюд совершил невозможное. Обрубок его хвоста мелькнул над стеной, а после раздался плеск: вожак крыс нырнул в водохранилище.
Причина его бегства раскрылась, когда Иоганн услышал топот бежавших по лесам людей.
— В пещеру ворвались новые крысолюды, — крикнул ему Теодор. — Чтобы отбиться, нам нужно занять позицию с другой стороны!
Иоганн смутно слышал его слова, он был слишком занят, разглядывая свою руку. Казалось, под кожей — там, куда попала черная кровь скавена, — что-то еле заметно шевелилось. Иоганн потянулся к Амандо, чтобы проверить, не случилось ли и с его телом чего-то похожего. Контрабандист отчаянно сопротивлялся ужасной правде, которая пыталась завладеть его разумом. На коже Амандо не было никаких подозрительных отметин, но, когда рука Иоганна дотянулась до пули из искажающего камня, которая тускло светилась в черепе тилийца, с запястья соскользнул зеленый, похожий на червя нарост. Иоганн отпрянул, прикусив губу, чтобы не закричать. Он отравлен! Отравлен этим проклятым камнем из канализации! Отравлен так же, как и брат! Перед мысленным взором Иоганна предстала жуткая сцена: брат на смертном одре, его долгая болезнь, полная мерзости и ужаса.
«Колдун все знал!» — понял Иоганн, и его охватил животный страх. Отвратительный прислужник Скривнера учуял в нем болезнь. А возможно, и до того колдун знал о ней. Знал и ничего не сказал!
Иоганн поднялся и свирепо взглянул на мостки, где перед надвигавшейся ордой стоял колдун.
— Возвращаться — самоубийство, — рыкнул Валкойнен.
Иоганн сухо кивнул.
— То, что доктор прописал, — сказал он, развернулся и поспешил подкрепить слова делом.
Чумные монахи высыпали из туннеля толпой разлагающихся трупов. Шерсть клочьями слезала с их тощих конечностей. Изношенные одежды покрывала корка гноя. Слезящиеся глаза горели безумием истинных фанатиков. Чумных монахов не ужасал их облик, они видели в нем силу.
Танкуоль взглянул мимо толпы рядовых служителей культа, которые, казалось, готовы рассыпаться на ходу. Мимо укутанных в плащи с капюшонами безумцев, которые неистово размахивали курильницами. Мимо прокаженных отбросов, которые тащили засиженные мухами иконы из крошащихся костей или ржавого железа. Мимо визжащих фанатиков с молитвенными свитками, зажатыми в тощих кулаках. Танкуоль глядел мимо волны сумасшествия: он искал хозяина этой бесноватой толпы. И нашел его, восседавшего на спинах четырех здоровенных крысолюдов, которые, несмотря на явные следы разрушительных болезней, каким-то образом сумели сохранить подобие силы.
Танкуоль выругался сквозь зубы. Он знал эту грязную крысу, этого умалишенного еретика, что командовал из-за спин своей жалкой паствы. Лорд Скролк, второй — после самого Нурглича — скавен в иерархии омерзительного клана Чумы!
Скролк поймал взгляд серого провидца. Губы чумного владыки раздвинулись, обнажив гнилые зубы. Морда Скролка сияла невыразимым ликованием, как будто ненависть и злоба целого клана свелись к этому единственному чувству. Танкуоль понял, что это Нурглич хотел заполучить Червоточину только для себя и своего клана. Его согласие с волей Совета было уловкой. На самом деле план заключался в том, чтобы украсть у Танкуоля Червоточину, как только он ее отыщет. А если при этом серый провидец погибнет, тем лучше для Скролка и Нурглича. Так ему отомстят за убийство чумного владыки Скратсквика. С Червоточиной клану Чумы не придется опасаться возмездия за смерть одного из священных жрецов Рогатой Крысы!
Танкуоль прикусил искажающий камень, который держал во рту, и ощутил, как тело пронзает неистовая сила. В глазах вспыхнуло золотое сияние, руки, казалось, наполнила невероятная мощь. Теперь он видел завивающиеся нити собственной магии, тьму, окружавшую человеческого колдуна, и зеленую гниль, клубившуюся вокруг Скролка. Оба они были ничтожествами, мелкими жуликами, способными воспользоваться лишь несколькими магическими нитями из того множества, что их окружало! Серый провидец покажет им настоящую силу! Он покажет им настоящую магию!
Танкуоль дико заверещал и открылся эфирным силам, вбирая бесчисленные нити в свое тело и разум. Он превращал силу в замысел, замысел — в намерение, намерение — в действие. Действие становилось словами и жестами, связывавшими силы с тайным знанием, которое передала серым провидцам сама Рогатая Крыса. Скролк, жалкий язычник, поплатится за свою нечестивость! Рогатая Крыса обглодает кости еретика!