Для обычной работы пауков это было слишком тонко, и наблюдатели с интересом расширили щелевидные зрачки — так, что те почти полностью заполнили янтарные лужицы глаз. На сплюснутых клинообразных головах наблюдателей колыхались сморщенные чешуйчатые гребни, выражая безмолвную озабоченность, вторгшуюся в их бдение.
Наблюдатели окружили раздутую скользкую глыбу, нечто грязно-зеленое и гнилостно-желтое, испещренное черными точками и полосами. Под пристальными взглядами рисунок пятен смещался, тускнел и менялся, создавая новые узоры едва ли не быстрее, чем могло уследить сознание наблюдателей.
Самый крупный из наблюдателей, сидевших на корточках на влажном полу, поднялся. Ярко-алой вспышкой, контрастирующей с серо-голубой чешуей, покрывавшей жилистое тело, на голове рептилии распахнулся гребень. В ответ на этот жест большого сцинка несколько наблюдателей поменьше водрузили на когти нечто вроде маленьких наперстков. Когда руки рептилий размещали эти устройства на положенные места, наперсточки мерцали в тусклом свете, как крошечные звездочки, как алмазы, отражающие огненный блеск солнца.
Другие сцинки вышли вперед и положили на колени стражников с алмазными пальцами каменные таблички. Те принялись царапать когтями поверхности табличек. Все делалось с нарочитой, но при этом несуетливой поспешностью. Сцинки изучали движущиеся узоры скользкого тела, фиксируя на камне каждое изменение.
Амфибия, погруженная в спячку в бассейне, не обращала внимания на торопливую работу сцинков. Золотистые выпученные глаза существа были открыты, но этот дремотный взгляд словно ничего не видел и не сознавал. Похожий на лягушку сланн не замечал ни сцинков, ни ящериц и насекомых, снующих вокруг. Во сне для него были реальны только сны — сны, поглощавшие разум и заставлявшие кожу менять цвет и рисунок.
За пределами физического измерения существовало множество иных, многие из которых ни один мозг не в состоянии воспринять, тем паче вообразить. Властитель Тлако’амоштли’уэман был одним из старейших в своем роде, существом, порожденным Древними для того, чтобы понимать эти измерения, видеть векторы Великой Математики и их влияние на высшие фазы. Гармония уравнений становилась все более сложной по мере того, как труды Древних уводили существование все дальше и дальше от всеобщего нуля до точки всеобщего распада.
Возможно, Древним нужны были создания из плоти, дабы оценить влияние алгебры на низшие фазы, или, видимо, им требовались существа, подобные сланнам, чтобы понять, как низшие измерения могут отбрасывать частицы себя в измерения высшие, пытаясь избежать окончательного распада. Какова бы ни была логика сланнов, их мозг был устроен так, чтобы видеть арифметику, лежащую в основе всего сущего, и приводить в равновесие вычисления Древних.
Но все пошло наперекосяк. В своих экспериментах Древние создали низкофазных существ с потенциалом разрушительного воздействия на высшие фазы порядка. Сущности этих созданий выражали себя в алгоритмах простых, но громадных численно, как бы бросая вызов их неизбежному распаду и аннигиляции. Слишком поздно сланны поняли, какое влияние оказывают эти массивы на высшие измерения. Слишком поздно Древние осознали нелогичность, заразившую тщательно спланированные векторы.
Замысел Древних рухнул под воздействием постоянных фракталов — фракталов, которые были не просто отголосками жизни, но существовали в многомерных перемещениях. Их числовые значения не затухали, а увеличивались, добавляя в себя алгоритмы низкофазных существ. Под влиянием безумия этих постоянных фракталов уравнения, сотворенные Древними, были нарушены извращенной арифметикой.
Древние, неспособные выстоять в своих ломаных векторах, пали жертвой злобы постоянных фракталов. Иногда Властитель Тлако почти ощущал смутные тени разрушенных векторов, преобразованных в постоянные фракталы. Такую дисгармонию не мог полностью понять даже маг-жрец. Были ли это обломки исходных векторов или просто новые фракталы, отлитые в подобие старых векторов?
Сланн рассматривал один из этих постоянных фракталов. Омерзительное сочетание иррациональных чисел и несбалансированных сингулярностей. И все же в самой глубине души Властитель Тлако почти ощущал струну древних гармоний. И это тревожило сознание сланна. Было ли это просто очередным производным низкофазных алгоритмов, сливающихся в более высоких измерениях, или же это проявление ломаных векторов, пытающихся вновь заявить о себе? Можно ли сбалансировать уравнение, добавив еще один постоянный фрактал? Осмелились бы даже Древние на столь безрассудное действие?
Простых ответов не было. Сланн знал, что этот конкретный фрактал проявлял себя так, что многие из низкофазных приспешников магов-жрецов почитали его. Фрактал возник как низкофазное существо и выкорчевал заразу искаженных алгоритмов, ранее едва не обнулившую сланнов и всех их подручных.
Разум Властителя Тлако сосредоточился на противоречивой памяти об этих алгоритмах. Как и многие другие неравновесные величины, они были тепло-быстрыми, эмоциональными и нелогичными. Обдумывать их было все равно что размышлять над квадратным корнем из отрицательной величины. В большей степени, чем любые другие существа, они были продуктом постоянных фракталов, порождением искаженной математики и неупорядоченных уравнений. Из всей скверны, пятнающей узоры древних, они были самыми омерзительными.
Но не могут ли они послужить развитию учения Древних? Нельзя ли их использовать для гармонизации уравнения?
Сланн вздрогнул во сне и задумался о том, сколь опасно вводить такой взрывоопасный потенциал в упорядоченную математику, являющуюся его исключительной прерогативой.
Глава первая
ТЕНИ СКАВЕНГНИЛЯ
— Мы выслушали твой доклад, серый провидец Танкуоль.
Голос напоминал щелчок хлыста, взметнувшегося из темноты огромного зала. Самого говорившего было не разглядеть в приторном мраке, заполнившем зал, — лишь тень и шепот.
Серый провидец Танкуоль стоял в центре похожего на пещеру зала, залитый мерзким зеленым светом прожектора, почти ослепившим чувствительные глаза. Провидец чувствовал, как скрипит и стонет яма, расположенная под люком, на котором он застыл, ощущал слабый запах стоячей воды и мускуса рептилий, доносящийся из ямы. Среди обитателей Скавенгниля ходили слухи, что их тиранические властители, Владыки Разорения, использовали яму для казни неугодных. По знаку одного из мрачных вождей народа скавенов отбрасывался рычаг, и преступный крысолюд летел в глубины вод, где его плоть немедленно пожирали омерзительные гибриды крысы и аллигатора, мутанты, выведенные кланом Творцов.
Танкуоль сглотнул комок, выросший в горле, и подавил желание спрыгнуть с люка, расположенного в центре зала. Такой поступок означал бы верную смерть. Он знал, что в сумраке таится неведомо сколько элитных телохранителей Совета, немых штурмкрыс-альбиносов, отобранных за силу и относительное бесстрашие. Кроме того, нельзя было сбрасывать со счетов и самих членов Совета — дюжину самых злобных мерзавцев, каких только могли породить несметные орды крысиной державы. Бросать им вызов на их собственной территории было безумием. На такое, пожалуй, не решился бы даже проклятый гном, уже не раз срывавший планы Танкуоля.
Одуряющий запах тлеющего искажающего камня мешал Танкуолю сосредоточиться на помосте в дальнем конце зала и зловещих фигурах, скрытых там, в темноте. Он знал, что в случае необходимости едва ли сможет сотворить заклинание: пары искажающего камня туманили рассудок. Деспотический Совет Тринадцати, древний и злой, явно подстраховался. Загнанный в угол, даже самый распоследний скавен мог показать свои клыки. А если этот скавен владеет могущественной магией Рогатой Крысы, даже Владыки Разорения предпочитали не рисковать.
— Потеря Червоточины вызывает у нас большое беспокойство. — Этот голос был маслянист и вонюч, как гибельная трясина старого болота. Танкуоль вздрогнул, узнав Архивладыку чумы Нурглича, предводителя монахов клана Чумы. Совет послал Танкуоля как своего представителя, чтобы добыть Червоточину из-под города Альтдорфа, обители человечишек. Но, когда камень был найден, экспедиция, посланная конкурентами, сумела его украсть. Танкуоль точно не знал, сколько членов Совета стояло за этим заговором, но, поскольку его соперниками были чумные монахи во главе с жутким Владыкой Скролком, не было никаких сомнений, что без покровительства Нурглича тут не обошлось.