Вспомнив о любимом развлечении, Танкуоль сунул лапу в карман халата. Он растерянно наблюдал за медленным, неуклюжим движением руки. Сзади раздался предупреждающий рык, и мощный коготь больно впился ему в плечо. Танкуоль резко обернулся и содрогнулся от страха, осознав, насколько медленной была его реакция.
Благовония! Куда мощнее тех, что использовали Владыки Разорения в Разбитой башне, они опьяняли нервы Танкуоля сонным ароматом, от которого крысолюд становился медлительным и неуклюжим. Но на его рассудок дурман не влиял. Мрачный блеск появился в глазах Танкуоля, когда он увидел, как медленно движется охранник-Эшин. Стало быть, эти неведомые пары действуют и на ассасинов.
Конвоир обнажил черненые клыки, расценив перемену позы Танкуоля как знак, что серый провидец все понял. Лапа его молниеносно выхватила из-под блузы окровавленный нож. Танкуоль отпрянул, пытаясь отогнать ассасина лапами. Это был тот же убийца, который прикончил Костодера. Провидец не питал иллюзий относительно того, что смог бы потягаться с ассасином в скорости даже при отсутствии тормозящего дурмана.
— Спокойно, серый провидец Танкуоль, — чуть слышно донесся шепот, подобный шелесту обнажаемого кинжала. Эшинский крысолюд-охранник выпустил Танкуоля из лап, тот повернулся и оказался лицом к лицу к возвышению, на котором стоял искусно выгравированный трон из пахнущего мускусом дерева, украшенный сверху донизу извивающимися драконами и злобно скалящимися дьяволами. Непостижимым образом, но шипящий свет жаровен с искажающим камнем, тлеющим по обе стороны трона, освещал навершие и бока, но само сиденье оставалось в полной темноте. Из этой тени сверкали безмятежно-злобные красные глаза. Дрожь пробежала по спине Танкуоля, когда он понял, кто сидит в темноте.
На свет появилась черная мохнатая лапа Повелителя ночи Сника и поманила его подойти поближе. Танкуоль отчетливо видел на каждом пальце Сника длинные, жуткие, несуразно уродливые когти. Похоже, их не обгрызали и не стригли стой поры, как Сник пополнил собой ряды Совета. И теперь каждый коготь Повелителя ночи был длиной почти с его руку. Они были расписаны странными письменами — причудливыми иероглифами жителей Катая. Этот язык был неведом даже большинству Владык Разорения и оставался тайной, известной лишь Повелителю ночи и его ближайшим ученикам. Танкуоль задался вопросом, что за зловещее послание начертано на этих когтях и кому оно предназначается.
Крысюк-охранник убрал плачущий клинок в ножны и, шаркая задними лапами, прислонился к одной из катайских колонн, выстроенных в одну линию в центре зала. Его пугающе пристальный взгляд при этом продолжал следить за Танкуолем.
— Подойди, серый провидец Танкуоль, — повторил Сник. — Мне хотелось бы о многом поговорить-потолковать с прославленным-досточтимым Танкуолем. — Лапа Повелителя ночи снова исчезла в тени, и послышался хлопок ладоней. Из-за шелковых занавесей появилась вереница рабов-скавенов. Они несли блюда со сладостями и острым тилийским сыром, кувшины с кровяным вином и горшки с едкой зеленой жидкостью, к которой крысолюды клана Эшин пристрастились за время долгого пребывания в Катае.
Танкуоль с подозрением разглядывал все эти лакомства, тогда как желудок его мятежно урчал. Он потянулся было к подносу со сладостями, но лапу его остановил здравый смысл. Доставить его сюда, приложив столько усилий, чтобы тупо отравить? Однако Владыки Разорения не славились практичностью, следуя своим нередко убийственным капризам. Танкуоль оттолкнул от себя поднос. Он имел достаточное представление о своеобразных эшинских ритуалах и поэтому сопроводил отказ от гостеприимства Сника поклоном трону Повелителя ночи.
Из тени послышался едва заметный смешок, и Сник хлопнул в ладоши во второй раз. По ступенькам помоста взбежал раб с чайником дурно пахнущего отвара и подал напиток своему господину.
— Тебе любопытно, почему я призвал тебя, Танкуоль, — прорезал темноту зала свистящий шепот Сника. — Мне нужен серый провидец. Причем такой, у кого есть все основания быть преданным мне.
Танкуоль нервно облизал клыки. Преданность клану Эшин — это ведь обязательство на всю жизнь, сколь бы короткой она ни оказалась.
— Я… я польщен вашим доверием, возвышенный мастер убийства, но мой долг клятва-служение Рогатой Крысе И служить-повиноваться кому-либо еще я не могу.
— В эту самую минуту Критислик с Тисквиком обменивают твою паршивую шкуру на благосклонность Нурглича, — сказал Сник. — Верховные провидцы надеются использовать клан Чумы для обуздания амбиций клана Скрайр. Когда они поднесут Нургличу твои кишки в чаше из искажающего камня, этот гнойный прыщ готов будет поверить в их искренность.
Танкуоль почувствовал, как у него подгибаются колени, и чуть не рухнул на пол. Чтобы Критислик отдал его на растерзание клану Чумы? После того как он самоотверженно рисковал жизнью, чтобы уберечь Червоточину от лап Нурглича? Чумные монахи — да ведь это же еретики, они поклоняются какому-то нелепому демону и делают вид, что это и есть Рогатая! Он знал, что Критислик люто ненавидит Лорда искажения Морскиттара, но потворствовать богохульству чумовиков ради обуздания техномагов — это полное безумие! Или же Критислик окончательно свихнулся от старости, или же яд, который Тисквик упорно подмешивал в пищу Верховному провидцу, в конце концов подействовал!
Повелитель ночи Сник вновь хлопнул в ладоши. По этому сигналу раздвинулась завеса, расположенная за троном. Следом из тьмы вышла парочка зловещего вида скавенов. Один из них был закутан в плащ ассасина, с лицом, обернутым полосками потемневшей кожи. Его левую руку украшал зловеще острый стальной боевой коготь. Другой — тощий, изможденный крысолюд с облезлой, клочковатой шерстью угольного цвета. Облачен он был в темный халат катайского шелка и опирался на узловатый посох. Танкуоль в тревогу уставился на талисманы, свисающие с ремней, прикрепленных к посоху. Значит, все эти слухи — правда. И у клана Эшин есть свои языческие колдуны, сведущие в некоей тайной магии, которой они обучились на загадочном востоке.
— Это Шиван Нюхач, — сказал Сник, указывая нереально длинным когтем на скавена в плаще. Убийца насмешливо поклонился Танкуолю и провел тыльной стороной лапы по мокрому носу. Сник указал на другого скавена. — Это Шэнь Цинхэ, — хрипло прошептал он. Колдун просто оскалил клыки на Танкуоля. — Им поручено почетное задание, очень важное для меня. Чтобы обеспечить успех этой миссии, я посылаю тебя с ними, серый провидец Танкуоль.
Танкуоль уставился на двух зловещих скавенов. В их глазах он видел ненависть. У Шивана, как и у большинства ассасинов Эшина, были удалены ароматические железы, так что по запаху Танкуоль никак не сумел бы определить, какие эмоции он испытывает. От Шэня, однако, так и несло враждебностью, завистливым пуканьем крысеныша, оттесненного от материнской груди более сильным братом. Собственные подвиги серого провидца были широко известны по всей Нижней Империи, но эти двое не выказывали ни малейшего пиетета в его присутствии. Такое откровенно вызывающее поведение по отношению к Танкуолю означало нечто большее, чем простая непочтительность. Оно свидетельствовало о чудовищной силы способностях и столь же непомерных амбициях.
— Я молю-желаю им большого-большого успеха в их предприятии, — сказал Танкуоль, отвесив очередной почтительный поклон Повелителю ночи. — Увы, долг требует моего присутствия в Скавенгниле.
Из темноты донесся леденящий душу смешок Повелителя ночи Сника.
— Если ты уйдешь, Танкуоль, я буду очень-очень огорчен, — Сник беспомощно взмахнул раскрытыми ладонями. — Мне придется снова послать за тобой Мастера смерти Сникча. Только на этот раз он тебя сюда не приведет.
С выпученными от страха глазами Танкуоль повернулся к охраннику, прислонившемуся к катайской колонне. Мастер смерти Сникч ухмыльнулся во всю морду, полную черненых клыков. Танкуоль не смог сдержать визг ужаса, вырвавшийся из горла.