Ван Зоммерхаус всматривался в море, наблюдая, как темные волны бьются о нос корабля. В неудачах, преследовавших фирму, акционеры «Торгового дома Зоммерхаус» обвиняли его. Они считали патрона ответственным за дурацкую враждебность со стороны имперских догматиков-роялистов, не желавших понять и оценить его гениальность! Они пытались стереть его в порошок за отказ следовать отжившим традициям, а когда у них ничего не вышло, то попробовали уничтожить его бизнес.
Он сжал кулаки, и перчатки из акульей кожи заскрипели. Глупцы, слепые суеверные глупцы! И его жадные до денег партнеры ничуть не лучше! Да кто они такие, как не маленькие люди с мелкими мыслишками! Он выше их всех. Он — патрон!
— Оплакиваешь семейный бизнес?
Ван Зоммерхаус обернулся, услышав рядом тихий женский голос. Патрон был высок ростом и выглядел гигантом рядом с миниатюрной женщиной, заговорившей с ним. Его тяжелые, грубые черты исказила гневная гримаса. Он оторвал руку от поручней корабля, резко выбросил ее вперед и ударил женщину по щеке. Она рухнула на палубу, схватившись за лицо в том месте, где перстни патрона порвали нежную кожу. Когда ван Зоммерхаус навис над ней и занес руку для очередного удара, на ее лице отразилось смирение, а не страх.
Но пощечина так и не настигла молодую женщину. Ван Зоммерхаус почувствовал, что не может пошевелить рукой, и увидел, как сильные пальцы сомкнулись вокруг него, сминая бархатную ткань рубашки. Он впился злобным взглядом в лицо человека, остановившего его.
— Ты посмел тронуть патрона? — прорычал ван Зоммерхаус.
— Ударь ее еще раз, и ты увидишь, что я еще посмею, — рявкнул в ответ широкоплечий мужчина, удерживавший купца.
Он был на голову ниже высокого патрона, но сложен куда крепче худощавого ван Зоммерхауса. На руках бугрились мускулы — не жилистые матросские, а смертоносные, выдающие профессионального солдата.
— Забываешься, Адальвольф, — сказал патрон.
Адальвольф ослабил хватку, и купец высвободил руку. Выпятив грудь, он тщательно разгладил мятую ткань рубашки, а потом отправился на шканцы к капитану барка.
Наемник смотрел вслед удаляющемуся хозяину, с отвращением качая головой. Он работал на «Торговый дом Зоммерхаус» почти десять лет, но еще ни в одном плавании прежде ему не приходилось так долго терпеть общество патрона. После недели, проведенной в море с этим человеком, он ловил себя на мысли устроиться мечником в какую-нибудь дружину гоблинов.
— Это было глупо.
Услышав голос женщины, Адальвольф склонил к ней голову. Он протянул руку, чтобы помочь подняться, но она проигнорировала его движение и самостоятельно встала, хотя ей мешали толстые складки платья, опутавшие ноги.
Наемник не мог оторвать от нее взгляда. Он видал женщин и покрасивее Хильтруды Кестнер. На его вкус, она была слишком низкорослой и излишне полноватой. Лицо ее нельзя было назвать красивым — скорее, хорошеньким, а темные волосы были завиты и уложены этакой замысловатой башней, неприятно напомнившей ему об аристократах. И все же, сколь бы она ни была не в его вкусе, смотреть на нее было куда как приятнее, чем на неопрятных морских псов, составлявших экипаж «Кобры Кхемри».
— Да на здоровье, — проворчал Адальвольф.
Хильтруда толкнула его в грудь своей нежной ручкой и прошипела:
— Не лезь, куда не просят. Я знаю, что делаю.
Адальвольф пожал плечами.
— Прекрасно. В следующий раз дам ему мутузить тебя, сколько душа пожелает.
Она метнула в наемника острый взгляд.
— Послушай, ван Зоммерхаус держит меня для утех точно так же, как тебя для разборок с пиратами и мятежниками. Такова договоренность.
— По-моему, ты заслуживаешь большего, — сказал Адальвольф, протягивая ей платок, чтобы приложить к синяку на щеке.
Хильтруда выхватила у него тряпицу и прижала к лицу.
— Он хорошо платит, — сказала она, как будто это все объясняло. Видя, что эти слова не произвели никакого впечатления, она вздохнула и уточнила: — У него сильный стресс. Семейное состояние и все такое. Я чувствую, когда на него накатывает. — Она покосилась на шканцы, где ван Зоммерхаус горячо спорил с капитаном Шехтером. — Я намеренно спровоцировала его, дала повод выпустить пар. Ему полегчает, я получу пару тумаков. Ничего страшного. Когда мы вернемся в Мариенбург, он потратит на меня чуток остатков семейного состояния.
— Сам виноват, — сказал ей Адальвольф. — Проблемы с Империей — его вина, не твоя. Если бы он не возомнил себя драматургом…
Хильтруда не смогла сдержать смешок.
— «Победоносная жизнь ван Хала, охотника на вампиров», — рассмеялась она.
— Закрыли после первого представления, — усмехнулся Адальвольф.
— О, спектакль не просто закрыли, — поправила его Хильтруда. — Его запретили. По приказу лорда-протектора. Похоже, охотникам на ведьм не понравилось, что один из их героев был выведен как оборотень, Дитя Ульрика. Именно Альтдорфский университет осудил пьесу за искажение исторической правды.
— Это когда ван Хал выследил Влада фон Карштайна, не так ли? — спросил Адальвольф, пытаясь припомнить подробности пьесы.
Хильтруда вновь рассмеялась и кивнула.
— Ну не мог же Лукас допустить, чтобы такая досадная мелочь, как то, что ван Хал умер за двести лет до Вампирских войн, испортила его шедевр. Я этого не видела, но Детлеф Сирк видел. По-моему, он высказался так: «Это не театр, а идиотская мерзость».
— Не знаю, это было лучше, чем его инсценировка «Принца Нехекхары», — прервал ее худощавый мужчина в серо-голубой мантии с белым волнистым узором. На шее у него висело резное нагрудное украшение в виде альбатроса.
Заметив уродливый синяк на лице Хильтруды, мужчина стер легкомысленное выражение с обветренного, обожженного морем лица. Он снял с пояса фляжку, сделанную из раковины моллюска, и потянулся за платком, который держала женщина. После секундного сопротивления Хильтруда отдала ему платок. Женщина с испугом смотрела, как он капнул из фляжки на ткань и вернул ей платок.
— Брат Дитхельм плохого делать не станет, — заверил ее Адальвольф.
Священник улыбнулся наемнику.
— Тебе нечего бояться, — сказал священник. — Это всего лишь морская вода. Будет щипать, но твоя рана заживет быстрее, и никаких пятен не останется.
Хильтруда, по-прежнему глядя с подозрением, все же прижала платок к щеке. Она поморщилась, когда предупреждение священника, что будет щипать, оказалось правдой.
— Я думала, что за исцеление отвечает Шаллья, а не Мананн, — съязвила она.
Дитхельм ухмыльнулся в короткую светлую бородку.
— Мананн научил нас парочке фокусов, — сказал он, подмигнув.
— Может, он обучит кое-чему ван Зоммерхауса, — высказался Адальвольф.
— Не думаю, что патрон станет слушать, — ответил Дитхельм. — Он малый упрямый.
На это высказывание и Адальвольф, и Хильтруда дружно закивали.
— Он убежден, что эльф поможет ему вернуть состояние, — сказал Адальвольф.
Все устремили взоры на бак, где стоял предмет их разговора, водрузив один сапог на форштевень и устремив взор на горизонт. Этриль Чудостранник мог стоять так часами, глядя на море. Без сомнения, ему не терпелось вернуться в Ултуан. Но почему — в этом Адальвольф сомневался. Бедные эльфы ему еще не встречались. Он был совершенно уверен, что это до сих пор так.
— Надеюсь, он честен с Лукасом, — сказала Хильтруда с тревогой в голосе.
Она чуть плотнее прижала платок к щеке.
— Эльфы очень аккуратны в договоренностях, — сказал им Дитхельм. — Все, что обещал ван Зоммерхаусу, он исполнит. Но будет соблюдать букву договора, а не дух. Человеку надо быть крайне осмотрительным, заключая соглашения с эльфами. — Священник отвернулся от носа корабля. Лицо его помрачнело. — Однако не думаю, что будущее ван Зоммерхауса в руках Этриля, — сказал он невесело.
Адальвольф и Хильтруда проследили за пристальным взглядом священника. Сначала они ничего не могли рассмотреть, но потом увидели то, что не миновало внимания Дитхельма. По горизонту катились черные тучи, небо и море словно закипали от ярости при их приближении. Это был шторм, такой шторм, какого даже Адальвольф никогда не видел. Шторм, который надвигался на них с ужасающей скоростью.