— Будущее ван Зоммерхауса и всех, кто плывет на этом корабле, в руках Господа нашего Мананна, — благоговейно прошептал священник.
Знойное тилийское солнце заливало кишащую людьми гавань Сартозы, словно гневный бог с неприязнью взирал на пиратскую крепость.
Менее божественный персонаж, капитан Витторио Боргезе, с такой же неприязнью наблюдал со шканцев, как его команда загружает последние припасы. У половины этих подонков глаза все еще были мутными после двух недель пьянства и распутства, а другая половина ворчала по поводу «заряженных» игральных костей. Пиратский капитан закатил глаза, наблюдая за спором двух смуглых эстальских корсаров, как правильно ставить стакселя между мачтами. Их перепалка становилась все более темпераментной, и капитан буквально чувствовал вонь дешевого рома из раззявленных ртов. Пробежав глазами по палубе в поисках амбалистого первого помощника, который мог бы, не дожидаясь исхода спора, просто столкнуть корсаров головами, Витторио задумался: а случались ли такие дни у Люки Сильваро?
Но вместо помощника в поле зрения пиратского капитана попал мерзкой наружности бретонец, с важным видом спускавшийся по причалу к его кораблю. Позади него полдюжины головорезов тащили длинную деревянную повозку. Подобное приспособление Витторио видел лишь в детстве, когда к ним в Миральяно приезжал бродячий цирк. Повозка со стальными прутьями больше всего походила на клетку передвижного зверинца. Только вместо злобно скалящейся гарпии или беззубой мантикоры клетка была завалена телами стонущих людей.
— Убираешь мусор с улицы Гвоздей, Левассер? — осведомился Витторио, когда странная процессия приблизилась к его кораблю.
Бретонец окинул капитана холодным взглядом, снял треуголку и учтиво поклонился.
— Я слышал, что «Черной Мэри» нужен экипаж, — проговорил он с жестокой улыбкой.
Витторио с отвращением взглянул на палубу корабля.
— Некогда мне разыскивать недостающих сукиных детей по всем кабакам Сартозы, — кивнув, ответил он. Потом почесал пустую глазницу, прикрытую повязкой, обдумывая предложение Левассера. — В каких водах ты добыл свой улов?
Левассер улыбнулся еще шире.
— В трактире «Нора в холме», — ответил он. — Для «Черной Мэри» — только самое лучшее.
Капитан пиратов снова кивнул. Трактир «Нора в холме» был самым известным из кабаков Сартозы, и захаживали туда исключительно пираты и им подобные. Никаких тебе слабовольных ловцов жемчуга или бесхребетных рыбаков.
— Что-то сомневаюсь, что они самые лучшие, — сказал Витторио Левассеру, роясь в карманах парчового жилета, — впрочем, сгодятся, никуда не денутся.
Он бросил ухмыляющемуся бретонцу маленький мешочек. Левассер ловко поймал его, и мешочек громко звякнул содержимым.
— Всегда к вашим услугам, мон капитан, — сказал Левассер, вновь взмахнув шляпой с перьями.
По его отрывистой команде банда вербовщиков принялась выгружать пьяных пассажиров из повозки и переносить на корабль.
— Пусть проспятся в трюме, — приказал Витторио вербовщикам. Когда проданные в рабство новобранцы очухаются, «Черная Мэри» будет в море и далеко от того места, где они могли бы создать проблемы.
Выбросив из головы новую команду, Витторио вернулся к старой, выкрикивая приказы, пока они готовили двухсоттонную бригантину к отплытию. Мимо его внимания прошло и необычное количество людей, которых притащили на борт головорезы Левассера, и тот факт, что многие из них были закутаны в рваные плащи и потрепанные одеяла.
И уж тем более Витторио не мог заметить злорадного блеска в глазах Левассера, когда «Черная Мэри» отчалила от Пристани Мертвеца.
— Бон вояж, мон капитан, — рассмеялся Левассер, глядя, как корабль в последний раз покидает пиратский город Сартозу.
Он нащупал маленький мешочек с серебром, полученный от Витторио, и сунул его под жакет рядом с большим мешком монет, которым его одарили сегодня особые друзья.
Теперь спасти «Черную Мэри» могло только чудо.
Небольшое усилие воли, столь незначительное, что для выполнения задачи потребовалась лишь малая часть разума Тлако’амоштли’уэмана, — и тяжелый золотой помост, на котором он восседал, оторвался от земли. Гравитация — вопрос математического значения, сланн просто сдвинул одну переменную в уравнении. Этот процесс уже давным-давно не напрягал мысли мага-жреца. Левитация и телекинез были одними из первых навыков, которые привили своим адептам Древние.
Слуги-сцинки вприпрыжку бежали за помостом сланна, медленно скользившим по каменным залам храма-пирамиды. За золотыми дверями, охранявшими священный колодец созерцания в самом сердце пирамиды, помост с поворотом вошел в коленчатый коридор с разделенным на квадраты потолком. Только сознание, настроенное на Великую Математику, могло обнаружить угрозу за множеством вырезанных на стенах иероглифов, каждый из которых обладал способностью развеять в пыль саму сущность любого, кто осмелится пройти между ними. В Эру Раздора такие обереги выдержали нашествие голодных тварей Нижнего мира. Проплывая между ними, Властитель Тлако не стал гасить их силу, а распределил ее так, чтобы она изогнулась дугой вокруг помоста и сцинков, следующих за сланном.
Миновав длинный коридор с охранными символами, помост оказался в большом зале. Там ждали могущественные боевые ящеры, куда более грозные на вид по сравнению с маленькими сцинками. Воины были вдвое выше слуг сланна, их тела под толстой синей чешуей дыбились горами мускулов. Их головы украшали мощные челюсти, на чешуйчатые губы наползали кривые острые клыки. Из-под густых бровей смотрели холодные, бесстрастные глаза. Завры-воины были облачены в позолоченные доспехи из окаменевшей кости и держали в когтях шипастые бронзовые дубинки. Храмовая стража Властителя Тлако склонила головы, приветствуя высокочтимого господина, и молча выстроилась вокруг мага-жреца.
Окруженный телохранителями, помост Властителя Тлако начал подниматься по огромным каменным ступеням. Помост достиг верхней платформы, также покрытой защитными письменами — то были малые обереги, охранявшие пирамиду от клещей и червей-паразитов. К платформе вел короткий проход — по нему и двинулась процессия во главе со сланном. Властитель Тлако не удостоил вниманием горячий липкий воздух, но слуги-сцинки проворно подскочили к хозяину и принялись обмахивать жабоподобное существо и поливать его пятнистую кожу водой из имевшихся при себе мочевых пузырей разордонов.
Солнечный свет прорезал темный мрак пирамиды. Сланн выплыл из похожего на пещеру отверстия в стене большого храма, и помост развернулся лицевой стороной к солнцу. Стражники по-прежнему окружали его, сцинки орошали шкуру и обмахивали ее веером, а Властитель Тлако обдумывал фракталы, нарушившие плавный ход его размышлений.
Источником беспокойства сланна были ша’кота. Неестественное порождение крысиного фрактала, внесшее безмерную смуту в Великую Математику. Многие города, пережившие Катаклизм, не пережили пришествия ша’кота. Их аномальные эпидемии, гораздо более сильные и смертоносные, чем все, созданное в рамках естественного уравнения, выкашивали ящеролюдов. Сцинки вымирали целыми племенами, так и не увидев врага в лицо.
Перелом в войне с крысами произошел в храмовом городе Кеце, и с господством ша’кота было покончено, многие из них отправились обратно в море. Часть сцинков утверждала, что победу одержали благодаря гигантскому змею, которого они называли Сотек и которому поклонялись на манер теплокровных, как Богу. Появление Сотека тревожило мысли Властителя Тлако больше, чем низвержение ша’кота. Среди имен Древних имени Сотека не значилось. Таблички с пророчеством пришествие змея не предсказывали.
Город Кеца был спасен от разрушения, но сами его камни таили гнойную заразу ша’кота. Город стал Кецой Оскверненной, и ящеролюды его покинули. На какое-то время. Теперь в его стенах вновь сновали жители, последователи Шиукоатля, одного из Пророков Сотека. Под предводительством Шиукоатля сцинки возвели в Кеце новую пирамиду — храм змеиного бога. В фундаменте храма были вырыты нерестилища, из джунглей привезены священные змеи. Здесь, где, по утверждениям сцинков, им явился Сотек, Шиукоатль и отправлял службы своему богу.