Но есть ли это часть Великой Математики? Есть ли это воля Древних? Властитель Тлако сомневался. Даже мозг сланна не мог довести вычисления до конца. Таблички с пророчеством тоже молчали. Неужели джунгли Люстрии были избавлены от дисгармонии ша’кота лишь для того, чтобы пасть жертвой более коварной порчи?
Властитель Тлако закрыл глаза — тепло восходящего солнца проникло в его влажное тело. Сланн неоднократно размышлял над проблемой Шиукоатля и Кецы Оскверненной. Чтобы сцинки выжили, нечто должно их охранять. Но входит ли это нечто в Великий План?
Ша’кота возвращаются. Этот факт положил конец медитативной дреме Властителя Тлако. В их возвращении он увидел угрозу для Кецы. Возникали и другие возможности, другие переменные, которые можно было ввести в алгоритм. Проникая разумом сквозь решетку мироздания, Властитель Тлако увидел небольшое скопление шо’ца’каншов, диких теплокровных, населявших большую часть мира. Жрец-маг принялся подсчитывать их потенциал. Пятна на его коже задвигались, что заставило писцов-сцинков начать лихорадочную деятельность.
Властитель Тлако сосредоточил свои мысли на людях и слегка подправил геомантическую паутину…
Ярость бури обрушилась на «Кобру Кхемри», подобно молоту титана. Судно отчаянно болталось то вверх, то вниз между разъяренными волнами. Дождь божьей карой хлестал по палубе, сек экипаж, отчаянно пытающийся закрепить снасти и вернуть судну хоть какое-то подобие управляемости. Пронзительно воющий ветер рвал паруса, они с треском лопались на мачтах, надутые злобной силой стихии.
Лица даже самых опытных моряков налились цветом пепла: так бледнеет обожженная солнцем кожа перед убийственной волей шторма. Люди, десятки лет бороздившие Великий океан, скулили и выли, как побитые собаки, а те, чей опыт был скромнее, просто цеплялись за поручни и плакали.
Адальвольф пытался помочь двум матросам закрепить штурвал, не зная, стоит ли вообще прилагать такие усилия. Ярость, с которой вращалось колесо, грозила сломать румпель. При этой мысли он поморщился. Без румпеля будет невозможно управлять штурвалом. Они окажутся в полной власти капризного моря.
Откуда-то сверху донесся пронзительный крик, и кто-то сорвался с мачты. Под тяжестью падающего тела лопнула оснастка. Злополучный матрос с силой ударился о планшир кормовой палубы, его подбросило и выкинуло за борт.
Затрещала фок-мачта, и по верхней палубе разнесся крик: «Полундра!»
Матросы устремились крепить мачту канатами. Противопоставить силе ветра они могли лишь силу собственных мускулов. Мачта продолжала скрипеть и раскачиваться, и еще больше матросов отчаянно ринулись спасать ее.
Адальвольф презрительно покачал головой. Смелая попытка, но изначально безнадежная. На поверхности мачты уже торчали щепки длиной с его руку. Мужчины должны пытаться вырвать ее, а не удерживать на месте, но иногда слепая паника одолевает даже самых опытных. Наемник стиснул зубы в ожидании финального аккорда этого нелепого фарса.
И вот раздался мощный трескучий рык, сотрясший судно сильнее любого шторма. Подобно колоссальному драквальдскому великану, фок-мачта рухнула, проломив бортовой леер и проделав огромную дыру в корпусе судна, а затем соскользнула за борт и низверглась в океанскую пучину. Нескольких матросов раздавило упавшей мачтой, еще с полдюжины утащило в море канатами, при помощи которых они пытались спасти мачту.
От этого жуткого зрелища у Адальвольфа скрутило живот. Он резко отвернулся. И тут же его взору предстала не менее ужасная картина.
Брата Дитхельма обступила группа матросов, сжимая в кулаках багры и кофель-нагели. Наемник увидел ван Зоммерхауса и капитана Шехтера, стоявших поодаль и молчавших, как аравийские сфинксы. И лишь промокшая до нитки Хильтруда стояла между разъяренными матросами и намеченной жертвой.
— Да как вы смеете! — крикнула морякам Хильтруда. — Подумайте, что вы творите!
Дородный, покрытый шрамами головорез в кожаном жилете, прилипшем к мокрому телу, уставился на женщину.
— Тот еще священник! — Злодей усмехнулся. — Что толку в его молитвах? — Он выразительно рассек воздух длинным кортиком, словно лишний раз напоминая остальным, в какую бурю они угодили.
Сгрудившиеся вокруг матросы сопроводили этот жест отборными проклятиями.
Хильтруда обратила полный отчаяния взор на ван Зоммерхауса и Шехтера.
— Остановите их! — взмолилась она.
Ван Зоммерхаус отвернулся, не желая смотреть ей в глаза. Капитан Шехтер просто сплюнул на палубу.
— Даже если бы и мог что-то сделать, вряд ли стал бы, — пробормотал он.
— Хватит болтать, девка! — прорычал смуглый, похожий на обезьяну моряк. — Прочь с дороги, или полетишь за борт вместе с ним! — Он злобно оскалился на куртизанку. — Или по-любому тебя сбросить? Может, Штромфелсу одного священника маловато будет…
Тут в его обезьянью морду влетел кулак. Изо рта посыпались пожелтевшие зубы. Пронзительно визжа, он отшатнулся и схватился за челюсть. Кровь обагрила пальцы. Адальвольф отпустил намотанную на кулак тяжелую цепь. С ее железных звеньев капала кровь матроса.
— Если акулий бог голоден, может, сначала тебя ему скормим, — пригрозил Адальвольф. В другой руке он сжимал короткий меч с широким лезвием. Он угрожающе помахал клинком в направлении приутихших матросов.
Моряк со шрамом сердито уставился на наемника.
— Если мы не умилостивим бога бури, то все утонем! — Он не стал дожидаться ответа Адальвольфа, а резко поднял ногу и ударил воина сапогом в пах.
Адальвольф согнулся пополам. Не успел он опомниться, как на него набросились матросы, вырывая меч из пальцев.
— Сначала шлюха, потом монах! — взревел моряк, бросаясь на Хильтруду.
Куртизанка попыталась вырваться, но моряк был сильнее. Он притянул ее к себе и крепко прижал. Дитхельм бросился ей на помощь, но двое матросов быстро сбили его с ног.
— Черт бы тебя побрал, Марджус, оставь ее в покое! — бушевал Адальвольф, пытаясь высвободиться из крепкой матросской хватки.
Марджус презрительно усмехнулся наемнику и двинулся к лееру, увлекая за собой Хильтруду.
— Надеюсь, это успокоит Штромфелса, — предупредил моряк. — А то знаю, кто следующий пойдет на корм.
Мерзкий смешок моряка моментально смолк, когда он увидел, кто появился между ним и перилами. В то время как Марджус и другие матросы с величайшим трудом удерживались на ногах на сильно качающейся палубе, призрак, возникший перед ним, двигался с нечеловеческой точностью и грацией. Высокий, худощавый, в тонкой накидке, лишь чуть влажной, несмотря на яростный шторм, Этриль смотрел на матросов сверху вниз. В этом взгляде не было ни гнева, ни предупреждения, напротив, людей поразило леденящее отсутствие эмоций вроде неодобрительного взгляда усталого учителя.
— Ты действительно считаешь, что взывание к демонам поможет? — Спокойный голос Этриля едва звучал, но в нем слышалось что-то такое, что не могла заглушить завывающая буря.
Слова эльфа заставили матросов неуверенно переглянуться. Марджус обернулся к ним в поисках поддержки. Когда он вновь посмотрел на Этриля, то увидел, что в горло ему упирается острие кривого эльфийского кинжала.
— Отпусти девушку, — сказал эльф.
Марджус неохотно выпустил Хильтруду. Куртизанка попятилась от моряка и эльфа, не понимая, на кого смотреть с большим ужасом. В отличие от Марджуса, она видела руку Этриля. Эльф не вытащил кинжал из какой-то потайной прорези. Клинок просто появился в руке из ниоткуда.
Марджус принялся орать на испуганную команду, чтобы помогли закрепить палубу и убрать мусор после падения фок-мачты. Даже в разгар бури невозможно было не заметить, с какой поспешностью они бежали от эльфа.
Адальвольф благодарно кивнул, когда Дитхельм помог ему подняться с палубы. Ряса священника была порвана, лицо окровавлено в том месте, куда в него заехали кофельнагелем. Он грустно улыбнулся наемнику и сделал то же самое, когда к ним присоединилась Хильтруда.