— Я всю жизнь ждал такого шанса! — прорычал Йост. — Прочь с дороги, ты меня не остановишь!
Рука Адальвольфа потянулась за мечом. Он печально покачал головой. В команде Шехтера у него было не так уж много друзей. Извращенный юмор судьбы заключался в том, что одним из них был Йост. Наемник мрачно убрал пальцы с меча и крепче сжал тесак в другой руке.
— Йост, здесь что-то не так! — взмолился Адальвольф. Он указал на Марджуса и других матросов. Никто из них не двинулся по направлению к тропе. Они наблюдали и ждали. — Они это чувствуют, — сказал Адальвольф, указывая на товарищей. — Здесь что-то не так.
Моряк свирепо посмотрел на наемника. Он рубанул кортиком пустое пространство, разделявшее их, отгоняя Адальвольфа.
— Оставь меня в покое! Не хочу тебя изувечить!
— И я тебя тоже, — сказал Адальвольф.
Быстрым рывком он нырнул под взмах моряцкого кортика. Он двинул Йоста кулаком в челюсть, матрос пошатнулся. Адальвольф плашмя ударил тесаком по плечу Йоста, обездвижив руку с кортиком.
— Оставь меня в покое, черт тебя побери! — выкрикнул Йост.
Моряк ударил Адальвольфа коленом в живот, вышибив из него дух. Онемевшей рукой Йост поднял кортик и несильно шлепнул наемника по ребрам.
Адальвольф ударил плашмя тесаком по руке Йоста, выбив кортик. Разъяренный моряк бросился на него с искаженным яростью лицом. Наемник пнул Йоста по ноге, и тот потерял равновесие. Моряк пролетел мимо Адальвольфа и врезался в папоротники на краю тропинки.
Адальвольф повернулся, чтобы помочь моряку подняться, но замер, услышав пронзительный крик. Он с ужасом наблюдал, как Йост выскочил из зеленых зарослей с окровавленным лицом. За его бороду цеплялась пара жутких тварей — тощих, серых, с черными пятнами на чешуйчатых спинах. Это были ящерицы какой-то неизвестной Адальвольфу породы, рептилии длиной с указательный палец человека и чуть больше в ширину.
Однако их внешний вид был не так омерзителен, как то, что ящерицы творили с вопящим моряком. Тупомордые рептилии, вцепившись в его бороду, выстреливали головами в лицо Йоста, вонзали клыки в его плоть и вырывали кусочки плоти рывками извивающихся тел. Йост снова завопил, пытаясь вырвать ящериц из бороды. Адальвольф рванулся к нему на помощь, но бешеное колыхание папоротников за спиной моряка заставило его замереть на месте.
Растительность на всем участке тряслась и дрожала. С каждой ветки ползла тощая серая тварь, целый рой омерзительных ящериц. Облизывая чешуйчатые губы пурпурными языками, рептилии набросились на кричащего человека, прыгали на его тело, карабкались вверх по ногам. Сначала они тянулись к его лицу, но вскоре сгрудились в том месте, где под изодранной одеждой моряка виднелся клочок кожи.
Не успел Адальвольф перевести дух, как Йост исчез под живой, но смертоносной мантией. Когда его изгрызенное тело рухнуло на землю, ящерицы разбежались в разные стороны. В окровавленной фигуре, слепо тянувшейся к Адальвольфу, едва ли можно было распознать человека. Ящерицы быстро вернулись, и Йост снова исчез под ковром голодной серой чешуи.
Охваченные ужасом, люди могли лишь зачарованно наблюдать, как рептилии быстро расправляются с моряком.
— Ящерицы-каннибалы, — сказал Адальвольфу мрачный Этриль. — Стоит им напасть на добычу, ничего уже не поделаешь. Они будут жрать до тех пор, пока не останутся одни кости. — Эльф повернулся и посмотрел на других матросов. — Есть еще желание идти по тропе?
Ван Зоммерхаус, не сводя глаз с отвратительного зрелища, попытался ответить Этрилю, но вместо этого согнулся пополам, и его с шумом вырвало.
— Мы возвращаемся, — сказал Адальвольф, отходя от места ужасного зрелища. — Завтра попробуем еще, — решил он. — Только на сей раз сделаем все, как скажет Этриль.
— Мудрый ход, — согласился Этриль.
Адальвольф оглянулся через плечо на кормящихся ящериц-каннибалов.
— Ничего мудрого в этом нет, только страх. Я не хочу кончить как Йост. А ты единственный, кто имеет хоть какое-то представление об этом месте. А значит, мы следуем за тобой, а сокровища пусть ищут мертвецы.
Лишенные век глаза смотрели, как теплокровные прокладывают обратный путь через джунгли. Когда люди исчезли в джунглях, пять силуэтов покинули тайный наблюдательный пункт на обочине загадочной тропы. Когда они двигались через джунгли, их чешуя меняла цвет в тон окружающим листьям и траве.
Выйдя на тропу, рептилии принялись нежиться под теплым солнечным светом, струящимся сквозь деревья. На мгновение инстинкт возобладал над целью, ради которой они так далеко забрались в джунгли. Сцинки-хамелеоны купались в тепле, чувствуя, как жара наполняет силой их холодные тела. Хроматофоры в крови успокоились, камуфляжная окраска чешуи сменилась на тускло-желтую.
Один из сцинков вышел из оцепенения и направился к покрытым ящерицами останкам Йоста. Хамелеон двигался, странно покачиваясь, каждый шаг его похожих на клещи ног был обдуманным и точным. Из перевязи, намотанной на чешуйчатую грудь, он вытащил длинную полую бамбуковую трубку. Сцинк осторожно потыкал ею в серых ящериц-каннибалов, сидевших на трупе. Теперь, когда ящерицы наелись досыта, опасность быта невелика. Сейчас они стали ленивы и неуклюжи и ничем не напоминали свирепый рой, поглотивший Йоста.
Остальные сцинки присоединились к первому, сгрудившись вокруг окровавленного трупа. Молниеносным движением один из хамелеонов схватил ящерицу-каннибала растопыренной лапой и сжал сопротивляющуюся тварь сокрушительными челюстями. Другие ящерицы-каннибалы поспешили прочь, но очень недалеко — крошечные мозги быстро забыли, что их напугало.
Первый хамелеон высунул язык, впитывая запах мертвеца чувствительными рецепторами. Как и ожидал сцинк, это был тот самый запах, который ему велели искать. Поначалу его озадаяило, что теплокровные не повели себя так, как ожидалось. Ответ, как он понял, заключался в той особи, которая пахла по-другому и доминировала над остальными.
Сцинк мотнул головой из стороны в сторону, передавая эту мысль остальным. Ожидалось, что теплокровные пойдут по этой тропе. Если инакопахнущий не дал им сделать то, что от них ожидалось, инакопахнущий будет устранен.
Сцинки-хамелеоны бесшумно удалились от трупа и исчезли в джунглях, их чешуя опять вошла в рабочее состояние и скрывала каждое движение.
Лагерь на берегу представлял собой несколько утлых тентов, сработанных из парусины, и чуть более прочный навес из досок, добытых на судне. Пока разведывательная группа блуждала по джунглям, капитан Шехтер руководил строительством. Все припасы, которые можно было легко снять с «Кобры Кхемри», переправили на берег. Судно зацепилось за скалы так, что потопление казалось маловероятным, но Шехтер был не из тех, кто склонен рисковать без надобности. Столь же маловероятной казалась буря, подобная той, что привела их в Люстрию.
Когда разведчики вернулись из джунглей, их встретил неожиданный запах жарящегося мяса. Они увидели столб дыма, поднимающийся из ямы, вырытой на небольшом расстоянии от тентов. Через весь пляж тянулась огромная полоса пропитанного кровью песка. На некотором расстоянии от места кровопролития можно было разглядеть несколько приземистых существ размером с овцу, отдыхающих в лучах заходящего солнца и впитывающих последнее тепло, пока не опустилась влажная тропическая ночь.
Хильтруда и несколько матросов поспешили из лагеря навстречу вернувшимся разведчикам. При встрече ван Зоммерхаус одарил спутницу затяжным поцелуем, при этом руки его мяли бархат ее платья. Матросы похотливо любовались этой сценой. Адальвольф отвернулся и посмотрел в другую сторону. Страсти в патроне было маловато. Хильтруду он купил как очередное имущество, как что-то, чем он мог возвыситься над остальными. Подобно ящерицам, нежащимся иа пляже, ван Зоммерхаус нежился в зависти подчиненных. Адальвольф надеялся, что патрон в полной мере наслаждается, пока это еще возможно. Как только они осознают реальность своего положения, как только даже такие, как Марджус Пфафф, поймут, насколько маловероятно их возвращение в Мариенбург, все обещания купца насчет богатства и высокого положения по возвращении в цивилизацию окажутся такими же никчемными, как титулы и манеры этого человека.