— Девчата, — сказал он в пространство нарочито спокойно, неторопливо перемещаясь по дуге и поигрывая блестящей рыбкой лезвия. — Не дурите. Вы напали, и теперь, с каждого кила, я только на единичку карму опущу. Но и этого не хочу. Слишком потом муторно чиститься. Уходите. Ждите своих собак, они через полтора часа отреспятся. Среди вас три огра, насколько я вижу. Пусть соберут бафы, и тогда попробуйте еще раз. Если, конечно, вас в другом месте не ждут с нетерпением. А что-то мне говорит, так оно и есть.
— Как ты это сделал? — раздался напряженный голос переговорщицы. — Ты не мог…
— Мог. И смог. Прошу, дорогие мои… Прошу, в последний раз. Отвяньте. Еще одна атака и я плюну на…
Вылетевшая из темноты очередная гроздь сюрикенов прошелестела в том месте, где секунду назад находилась лениво отвернувшаяся голова тролля. И, как показалось Барсуку, неспешно, едва двигаясь, полетела прямо ему в лицо. До ближайшей, отточенной будто бритва, звездочки, оставалось не более полуметра и какой-то микросекунды, когда в мягкий бок тануки врезалось сухощавое тело огнемага. Тчифу, с громким матерным криком вылетел из зоны поражения, одновременно вываливаясь из мгновенно слетевшей от крика и обращенного на него внимания, невидимости. А на каменный серпантин уже оседало окровавленное тело Корнета, располосованное стремительной смертью.
— А теперь… — широко ухмыльнулся тролль, и казалось даже голос его изменился, стал грубым, жестким, самодовольным. — Теперь вы мои. Не сопротивляющегося нуба запинали… Ай-ай-ай. Нехорошо. Дорогие мои. Пэкашницы. Хе-хе.
Миг, и размытое пятно, в которое превратилось тело тролля, вынырнуло из гиперускорения, метрах в семи от того места, где он только что стоял. Почти одновременно с этим, из стелса вывалилось тело огра… вернее, огрихи, одетой в темно-коричневый кожаный доспех, на котором было почти не видно крови. Но она там была, можно не сомневаться. Завалившееся на живот тело открыло жутко перфорированную спину. Казалось, куртка больше состоит из дыр, чем из плотной коричневой кожи.
Оскалившийся тролль, сделал легкий, танцующий шаг назад, и шутливо отсалютовав кинжалом, исчез в инвизе. И вовремя, ведь воздух над мервой огрихой вскипел ядом и затрещал электричеством.
— Черт, черт, черт! — заверещал истеричный голос. — Стела, дурррра гре… агрххх…
— Где он? — еще один голос, спокойный, совершенно не истеричный. И тихий, произнесенный одними губами приказ. — Дрю, пыль…
Эти слова не расслышал бы никто. Никто не обладающий ушами в полтора квадратных метра общей площадью.
— Говорила надо сразу его валить без разго… кхракххх…
— Сверчок, что за пыль?
— Ну, пыль бывает разная… — протянул все еще обижающийся Жлобик.
— Не время! Быстро говори!!!
— Если кратко, специальная пыль для освещения помещения. Ее свет видят только члены пати. И в этом свете невозможно скры…
Барсук представил, как темное пространство серпантина озаряет светящееся, будто бесконечно длящаяся магниевая вспышка, пылевое облако. В нем четко просматривался силуэт крадущегося у стеночки Порвунаха.
— Тебя видно!!! — заорал тануки. — У них есть пыль!!!
— Стелла, убей нуба, — отдал приказ тот же самый четкий спокойный голос.
Благодарности со стороны предупрежденного пэкашника не последовало. Что логично.
— Елка, а ты ничего не перепутала? Я сегодня коман…
— Хватит! Докомандовалась. Спина к спине, быстро. Стела! Убей! Я не дотянусь.
О, черт, запаниковал тануки. И чем эта дура шмальнет? И куда прятаться??? Ведь сейчас что-то прилетит!
Прилетело тело.
Стремительно выскочивший из-за радиуса света тролль, использовал какую-то убойную абилку. Всадил клинок под нижнюю челюсть очередной противнице и в кувырке уходя от накрывающего площадь огненного облака, стряхнул обвисший труп с оружия. Взвизгнувший тануки еле успел отпрыгнуть, когда его чуть не придавило шмякнувшейся тушей полуогрихи. Вот почему так, подумал он в панике. Больше упасть некуда было? Или тролль нарочно меня так троллит?
— Дур-ра… — прокомментировал тот же командирский голос. Только спокойствии в нем уже было уже гораздо меньше. — Эй, тролль! Поговорим?
— Ну, о чем с тобою говорить? — раздался из темноты насмешливый голос Порвунаха, из которого полностью исчезли нотки наигранного дружелюбия и нарочитой писклявости. — Все равно ты порешь ахинею.
— Разве? Мы же напрямую еще не общались.