– Никакой свободе я не мешал… Потом натаскал каких-то шлюх к весне, к лету – блядь. Затянул ты меня уже в одно дело и тянешь в другое.
– А кто?! Манту марэ! Ты, ты первый полез ко мне в трусы на квартире полковника!
– Я не лез к тебе в трусы!
– Да же… Значит, это я к вам залез, Алексей Серафимович?!
Я вдруг почувствовал, что это «Алексей Серафимович» отрезвило и отодвинуло нас, стало неловко друг перед другом. Этот странный гипнотический кокон, в котором мы были, начал разрушаться.
– Да, ты, Анвар! Во мне никогда такого не было. Что ты сделал со мной, я и представить себе не мог такого. Я думал, что тебе это нужно.
– Мне? А я думал – тебе. Вот и отымели друг друга.
– Боже, такого бессилия я не испытывал ни перед кем! Все пять лет я только и делал, что думал о тебе, устал думать о тебе, я схожу с ума.
– Это ты предал нашу дружбу с самого начала, когда полез в трусы!
Он закашлял, задергался в этих своих лающих рыданиях.
– Ну вот, блядь, заплачь, заплачь еще здесь!
– Как ты так можешь, Анвар? Я брезгую тобой, ты и с ними, и со мной… ты спишь со слонихой, не хочешь меня… не хочешь меня проводить в наше Переделкино… ты подаешь мне при встрече всего два пальца… ты идешь к слонихе, Анварик!
И я вздохнул. Мне легче стало от этого перелома. Это вино прояснило мои мозги, и я вдруг почувствовал, что меня укоряет и мучает не преданный литературе, умудренный опытом человек, сейчас в нем говорила и страдала обычная, озабоченная женщина.
– Ан… Ан… Анваринька, – заклинал он словно пьяный. – Вспомни, как я спешил к тебе, как таскал тяжелую картошку. Лишь бы не обременить тебя ничем, лишь бы ты писал.
Как же мне хотелось расплатиться с ним за весь тот год, за эту картошку. Достать пачку долларов и прямо тут же расплатиться до копейки. Ах, деньги! Именно с ним, Серафимычем, я с особой силой чувствовал себя нищим и безродным неудачником, и жизнь казалась особенно мрачной, тяжелой, безысходной.
– Варик, ты не сможешь, я…
– Не надо меня обманывать и провоцировать литературой, я знаю всё, я как Степной барон знаю всё, больше тебя и твоей Радушевской вместе взятых!
Он сидел с растерянным видом.
ПРОДАЖА АВТОМОБИЛЕЙ «РОСТЕХ» АВТО ФУРГОНЫ МАСТЕРСКИЕ
– Проводи меня, Анварик-фонарик.
– Не провожу.
– Почему?
– К женщине еду! Смазка нужна! Мне даже стыдно говорить с тобой на такие темы.
– К женщине? К этой слонихе?!
– Да будь она худее – она балериной могла бы стать!
– Хорошо, что ты еще юморить способен. Даже твоя Марусинька была лучше этой слонихи!
– Ты же потаскушкой ее называл.
– Я не мог ее так оскорбить, не выдумывай, ты нарочно злишь меня.
Мы замолчали.
– Что такое манту марэ? – спокойно спросил он.
– Убейте меня, по-цыгански.
И вдруг он заспешил, засобирался.
– Все будет по-другому. Мы до чего-то договоримся. Поедем на речку, за водой, на нашем бревнышке посидим.
От его липкого насилия и раздражения я начал задыхаться, я почувствовал эту запирающую меня грань.
– Если… я… с тобой… пойду… то возле метро бля… как погебу… побегу бля… от тебя… ка-ак побегу…
– Анварик, Анварик, мне надо собраться. У меня же деньги. У меня пять миллионов офисных денег на командировку.
Я посмотрел на него и вокруг. Он резво пошел вперед: «Проводи меня, я в улицах путаюсь. Возьми меня с собой в Переделкино». Дошли до Тверской, зашли в арку, двор какого-то театра, там за зарешеченными окнами бесшумно ссорились, махали руками, вспыхивали лицами парень с девушкой. Вышли на Малую Бронную. Из кафе яркие огни на тротуар, музыка, красивые машины, захохотала девушка…
«Что это со мной?! Боже мой, до чего я дошел, до чего опустился я. Что же мне делать»?
– А вот хуй я тебе пойду! – сказал я. – Не пойду. Смеялся над Канаевой, а вот теперь они над тобой посмеются.
– Я знал, знал, что ТЫ это скажешь.
– Вот граница, – я провел носком по асфальту. – Я ее не перейду.
И сам усмехнулся этой отчаянной детскости.
– Анваринька! – шептал он на разные лады, как безумный в толпе.
– Уходи, под машину бросайся или я брошусь… Бросайся!
Он замер, и впервые за весь вечер я вдруг увидел его осмысленный взгляд. И понял, что никогда он не исполнит ни одну из своих угроз покончить с собой.
– Все, не поеду.
– Анвар! – по-детски завопил он. – Ты же обещал, я думал, мы так хорошо посидим, как тогда на твоем дне рождения.
– Все, к Няне поеду, отстань от меня.