Я посмотрел на ее лицо сбоку, и мне стало странно, что я с нею, будто со мною рядом незнакомая женщина. Я ее не знаю, а она меня каким-то образом знает, и я ей что-то должен. Мне захотелось отодвинуться, встать и уйти. Странно, думал я, это лицо – лицо какой-то женщины – лицо моей жены. Мне пусто стало и одиноко.
– Да? О чем ты думаешь? – спросила она.
Я смотрел на нее и не узнавал. Я часто так не узнавал Асель.
Потом я целовался на этой скамье с Полиной Д. Так страстно, что она вскрикивала и отталкивалась, будто и от меня, и от самой себя. Сидели прямо, отстранившись, не узнавая парка, по которому бродили какие-то существа. И снова стояло сзади это чувство. Я видел, что место рядом со мною все-таки пусто, но всё играл себя, веселился между собой и ею. И мучился потом: где-то бродит в этом огромном мире та душа, с которой моей душе не было бы так? Я бы смотрел на нее и думал, что вот можно жить, а можно уже и не жить, потому что я увидел ее. Есть ли она? Это место всегда будет пустым, кто бы ни сидел со мной. ЭТОГО нет. Так же понятно, как и умирать.
Тринадцать
– Слушай, как тебе… (– Это Артемий, – прошептал Гарник), как тебе: с Билайн на новую высоту?.. а, ну ясно… С Анваром сидим.
И он передал мне трубку.
– Привет, Артемий… да так, ничего… нормально, в общем.
«Сейчас про Нелли спросит, как мне под ее начальством?»
– Суходолов передавал тебе привет, – сказал он.
– А он что, в Москве?! Ты тоже передавай ему привет от меня!
– Он просил тебя позвонить ему, если будет настроение.
– Обязательно! Передай, что позвоню.
«Серафимыч в Москве!»
– Ты так обрадовался, – сказал Гарник, не отрываясь от экрана компьютера.
– Гарник, Суходолов, оказывается, в Москве!
– Понял, не дурак… Мне кажется, что он «голубой», – сказал Гарник, нащупывая рукой зажигалку.
– Вот все так думают, а это совсем не так, – засмеялся я. – Просто он преданный искусству человек.
– Ну-ну.
– Так смешно, Гарник, он очень боится машин. И если даже машина далеко, он все равно ждет. Фобия.
– Не знаю, Анвар, он такой женственный, обтекаемый какой-то, непонятный, короче.
– Я тоже думал, и даже боялся, когда мы с ним в Ялту ездили тогда. И мне стыдно было, стыдно, что я боялся. Скорее я был ненормальный, чем он. И еще меня так удивило то… Гарник, вот всегда так – ты постоянно за компьютером, с тобой даже поговорить не о чем. Ты только мычишь и смотришь в экран.
– М-м.
Играли с Гарником в Мортал-Комбат. Потом мылся в их красивой ванной. Видел свое голое отражение в хромированной выпуклости распылителя, даже виден член. Очень сильный напор воды. Тугие, колючие струи. Опустил распылитель в воду, и когда поднес под струю пальцы, почувствовал в воде упругое, округлое и нежное волнение, совсем как у женщины там.
Я лежал на раскладушке, а Гарник стоял у книжной полки.
– Ты читал «Мэри и вино»?
– Нет.
– «Возвращение в Эдем»?
– Нет.
– Ну, надеюсь, «Унесенные ветром» читал?!
– Нет, Гарник.
– Ну, вот и поговорить с тобой не о чем.
Я засмеялся.
– Друг называется, мало того что поговорить не о чем, так он даже слоган для Билайн придумать не может.
– Билайн – заебись!
Четырнадцать
«Амэ-эрика-а! Амэрикэн страр-р!» За фанерой, в пещере, на двух советских телевизорах, вымученная, опустошающе смешная передача «Белый попугай».
Лежу на матрасике и дрочу на американскую рекламу про лимфодренажный массаж. Удивительно развратно растрясают эти ремни роскошные негритянские ляжки. Невероятная попа и трясется такими длинными восьмеричными волнами.
В мире что-то сломалось. Удивляют деньги у людей в метро, на рынке.
«И сразу позвоните по этому телефону»… Ну покажите еще раз эту задницу, хрен ли мне ваш пиздеж?! Я все равно не куплю!
Уже не удивляют цены. Удивляет реклама. Кажется, что все зависит от них. И если они не захотят, то все сломается.
«Амэ-эрика-а! Амэрикен стар-р! Позвоните по этому телефону и закажите прямо сейчас»…
Кончил два раза, уже научился спускать даже с абсолютно вялым членом, парадокс, но легче не стало. С особой силой чувствовал через этот переходник полноту внутри и мучительную пустоту вовне. Видимо, женщина во время секса выделяет смазку, жизненно необходимую для мужчины. Вспомни, как ты успокаивался после этого с Асель. Да-а. Да, я даже показывал ей его. Смотри, Аселька, какой он спокойный, словно бы умащенный, у него даже кожица другая стала, вот, потрогай, это после тебя, от твоего сока, я думаю. А до этого такой жесткенький, испуганный, как будто его в хлорке помыли.