Ночью думал о ней, снова вспоминал ее тело, кончил и заснул.
Утром не знал, как часто это бывает в праздник, с чего начать: себя приводить в порядок, комнату или идти в магазин?
Димка болел. Я сходил в магазин, купил картошки, майонеза, большую курицу и литровую, пластиковую бутыль Джин&Тоника.
С дачи приехал Анатоль. Я разделал курицу, обмазал в майонезе и поставил в духовку на маленький огонь. Наводил порядок в комнате, разобрал постель на матрасе, подмел и вымыл полы, постелил на пол «ковры».
– Бабу ждешь, – Анатоль стоял в дверях и весело смотрел на меня.
– Жду, Анатоль, – радостно, как сообщнику, сказал я ему.
– Что ж, это дело хорошее, – вздохнул он.
– Деньги нужны, Анатоль? – засмеялся я.
Он вздохнул и склонил голову. Я дал ему червончик, оделся и поехал встречать ее. Димка, лежа в постели, читал «Энциклопедию анархиста», он посмотрел на меня поверх очков.
Купил в киоске баночку джин-тоника за 9.500 и жвачку. Пил в автобусе. Возле метро выбрал розу за 15.000. Ждал. Купил кофе и мясной буррито. Увижу ее и с ужасом скажу: «Там у меня уже курица горит!» Пил кофе. Повернулся. Она стояла, опершись локтем на турникет, и с манерным вызовом ждала, когда я, наконец, замечу ее. Меня поразила ее красота: пухлые, яркие губы, тяжелые гладкие волосы каре, льняное, просторное платье со шнуровкой и голые сильные ноги в легких сандалиях римских патрициев. Я смотрел на нее и с ужасом и жалостью вспомнил Надю и ту бомжиху. Я видел насколько она красивее их, и думал, как давно у меня не было красивой девушки, и как низко я пал и в какой барахтался грязи, и от этого влюбился в нее, и еще раз поразился ее красоте, от которой уже отвык. Я резко отставил недопитый кофе.
– Там же курица горит! – громко, на весь вестибюль, сказал я.
Она засмеялась своим тревожным смехом. Я поцеловал ее и почувствовал, что ЭТОГО мне уже не очень и хочется. Я с тревогой стал осознавать, что когда доходит до дела, то мне становится неинтересно, и нет особого желания, будто и здесь утрачен смысл. И от нее все еще пахло той бомжихой.
Она сказала, что не будет пить джин.
– Было у меня с ним знакомство, знаешь ли, – нервно сказала она. – Больше не хочется.
И мы купили по дороге «Хванчкару».
– Анвар, я же скоро уезжаю в Германию, – сказала она и оглянулась. – Я тебе не говорила?
– Нет… Ничего себе, в Германию!
– Расслабься, – усмехнулась она и оглянулась. – Еду туда на студенческую работу, буду на фабрике пряники в коробку упаковывать.
– Ну заработаешь там.
– Да, я тоже на это надеюсь, потому что я уже столько денег назанимала, что просто страшно. – Она внимательно посмотрела на парня у нашего дома. – Но уже все готово, осталось только фотоаппарат купить.
Она снова посмотрела на парня, и мне показалось, что внутри себя она облегченно вздохнула.
Курица не подгорела, я принес ее на противне из духовки и поставил на «ковер».
Пили: она – вино, я – джин-тоник. Зашел Димка.
– Познакомьтесь. Это девушка, которую я люблю, – сказал я. – А это парень, которого… который…
– Которого я люблю, – засмеялся Димка.
– Ну да, – засмеялся я.
Снова смотрели «Андеграунд».
– Он сейчас скажет: а завтра я угощу тебя обедом в ресторане «Русскому Цара», то есть «Русский царь», – снова переводил Димка.
Она слушала его и смеялась и смотрела на меня. Когда Димка уходил, мы целовались и сидели как ни в чем не бывало, когда он возвращался.
Выпили джин-тоник, выпили две бутылки «Хванчкары». Потом Димка ушел и вернулся с двумя литровыми пакетами какого-то дешевого красного вина.
И все это время я смотрел на нее, чувствовал ее и с наслаждением сознавал, что скоро у нас будет ЭТО, я всю свою твердость окуну в ее мягкость. И от этого хотелось быть добрым. Хотелось длить и отодвигать этот момент. Потом Димка пел: «А я милого узнаю, да по походке»… Прибежал Анатоль. Она испугалась его. Анатоль сидел на корточках у порога, влюблено слушал Димку, косился на Полину и подмигивал мне, когда она не видела.
– Дремлет притихший северный город, синее небо над головой. Что тебе снится, крейсер «Аврора», в час, когда утро встает над Невой… – пел Димка специально для Анатоля.
Потом мы танцевали. Я видел, что Димка хотел танцевать с Полиной, и уступал ему. Он обнимал ее.
И уже ночью я снова позвал всех на пруд и обрадовался, что вспомнил про него. Я надел свой свитер на голое тело, про который знал, что он мне идет. А Полине дал свою куртку. И мне казалось, что ей очень хорошо в ней. Только Полина была такой маленькой в этой куртке. Странно.
Я хотел пнуть этот «Мерседес», но его не было. Потом я спрашивал у всех: «Не скажете, а где здесь хлебный магазин?» Некоторые терялись и пугались, а некоторые начинали объяснять, не видя, что я шучу. Я внимательно слушал, и мне было смешно.