Димка снова пристал к этой девушке в киоске.
– Вот он, вот он, – говорил он, показывая на меня. – Ты знаешь, что он Степной барон?!
Та девушка грубо говорила с ним.
Димка обнимал Полину. Было темно. Они не стали купаться, стояли и жались на холоде, отворачиваясь друг от друга. Он, наверное, мог и поцеловать ее, когда я купался. Мне было тепло, но того счастья уже не было. Я не видел самого себя в этой черной воде. Казалось, что я кричу где-то в стороне от себя. Вода была слишком жидкой, чужеродной и безрадостной.
– Э-эх, ка-ляй-ка маляй-ка, эх, каляйка маляу, – орал я в воде, но счастья не было. Вода щипалась.
Потом вылез и серьезно убеждал всех, что я не пьяный. Хотел обидеться на них. Делал тест на трезвость, закрывая глаза и попадая указательным пальцем на кончик носа. Потом, чтобы окончательно убедить всех, решил стоя натягивать носок, и упал.
Вернулись. Анатоль с другом играл в карты за шифоньером. Пили.
– Это невероятно, как много вы пьете! – сказала она. – Ужас какой-то.
Я заметил, что она нервничает. Даже здесь, в комнате, ей хотелось оглянуться. Димка стал засыпать у нас на полу. Я отвел его. От красного вина у него были черные губы, будто на них запеклась кровь. Наверное, такие же губы были и у меня. Мне так жалко было оставлять его одного, я обнял его и поцеловал, а он отшатнулся, и странно посмотрел. Так и стоял, отстраненно, словно не узнавая, и глядя на что-то пустое между нами. Я ушел.
– Полина, я не могу, пойду, помоюсь после пруда.
– Я сплю уже, на самом деле…
Я помылся. Потом так быстро брился и так шатался у зеркала, что немного порезал нос. Заклеил его бумажкой.
Она лежала, накрывшись простынею. Она была в платье. Я опустился на колени и начал расшнуровывать.
– Нет, нет, Анвар, – сказала она, некрасиво морща лицо. – Извини, мне легко с тобой, да, но я все же люблю Игоря, я люблю его, понимаешь?
От меня шла такая тяжелая волна, что мне казалось, ее тело должно было прогибаться, раздавливаться по матрасу.
– Он любит меня, я не могу, он ведь доверяет мне, – сказала она, глядя мне в глаза.
И я понял ее. Никогда не понимал женщин, а ее понял, наверное.
– Хорошо, конечно, – стараясь быть как можно более равнодушным, ответил я. – Все, спать, спим.
И я поцеловал ее, желая пропустить сквозь нее всю невидимую тяжесть этой своей волны. Я целовал ее губы, всасывал ее подбородок, ласкал языком ее кадычок, охватывал губами и скользил по этим ребрышкам на горле и все двигал рукой по ее животу, я ждал, когда он вздрогнет в своей первой «усмешке».
– Да нет же, нет! – вскрикнула она, крепко сжав руками мою руку. – Я не могу так, я обещала. Не делай этого, прошу тебя!
И он вздрогнул так, что у нее вскинулась голова. Я сжимал ее живот, а локтем водил по ее грудям, надавливал. Ее разум и сердце говорили мне: «Нет, Анвар!»
Но когда я замер, она еще сильнее сжала мою руку, словно боясь, что я уберу ее. «Да, да!» – кричало ее измученное лицо, ее грудь, ее «хохочущий» живот и непроизвольно дергающиеся ноги.
– Нет, Анвар, я сказала! – она оттолкнула меня. – Извини, меня, – удержала меня.
– Я тебя очень хочу, Полина! Я хочу тебя со вчерашнего вечера. Я всегда тебя хочу, стоит лишь тебя вспомнить. Я только обнаженной и вот такой вспоминаю тебя. Я уже два раза кончил в тебя вчера ночью. Считай, что я тебя уже трахнул. Один раз даже в извращенной форме.
– Свет потуши.
– Не буду, я хотя бы глазами трахну тебя.
Я сильно поцеловал ее, чувствуя сквозь губу зубы и кость челюсти, сдвинул рукой подол, провел по волосам и хотел сжать ее губы ладонью – она у нее была мокрая, раздавшаяся и будто сама втянула руку. Я всей рукой ласкал ее, водил там так сильно, что приподнимал ее. Мне хотелось попробовать ее всю, я потому и брился там, в ванной и думал об этом, и у меня шевелились там губы и язык. И я вдавил свое лицо меж ее ног. Раздвигая лицом. Снова почувствовал, узнал этот горьковатый запах и вкус. Я алкал ее, лакал из нее.
– Да что же это такое?! – ожесточенно вышёптывал ее рот.
– Да-да! – «хохотал» ее живот.
– Да-да! – стискивали меня ее бедра, удерживали и подталкивали руки.
Я хохотал в ней, втягивал ее плоть и обласкивал во рту языком и зубами, скользил в ней лицом и размазывал его. Она стала такая мокрая, что сильно щипало бритое лицо. Руки ее заколотили в воздухе, ища спинку кровати, повисли, она подтянулась и ухватилась за трубу батареи. Приподняла голову. Уронила.
– Я сейчас закричу.