«Может быть, его сбила та иномарка, про которую я только что подумал? Почему не купит очки?! А потому что он хочет казаться молодым и красивым. И да, в очках сильнее будет видно, что он косой, да, точно. Ну и что, зато под машину не попал бы!»
Он ходил возле окна с большой сумкой и подслеповато всматривался в проходящих мимо парней, заходил вперед и всматривался.
– Привет, это я. Вот, вот я, – громко сказал я, вставая перед ним.
– А-а, – сказал он равнодушно.
– А ты чего с такой сумкой?
– Да так…
– Может, зайдем сюда?
– Я не хочу, – брезгливо сказал он.
– А что тогда?
– Не знаю, пойдем вон туда отойдем.
– Пойдем, – сказал я и закурил.
В какой-то момент увидел его лицо, его плешь среди длинных серо-седых волос, и стало омерзительно, страшно. Почти ненавидел его.
– Что случилось, Алексей Серафимович? Вы можете сказать?
Он нервно обогнал меня, будто хотел уйти совсем, дошел быстро до маленькой ограды в Мамоновском переулке, быстро поставил сумку, просто ткнул ее в землю, вздохнул прерывисто, как долго плакавший ребенок, сел на ограду.
– Они меня выгнали! – некрасиво, истерично сказал он. – Выбросили на улицу!
– И чего? – спросил я. «Он сам так всегда спрашивал».
– Ничего, ничего особенного. О, какой же я беспробудный мудак! Мечтатель, я – магнитофон «Романтик». Я… что уж теперь говорить.
– Ну и что, все равно скоро в Ялту уедем, хули они нам?
– Мороков двадцать лет жил у нас с Саней Михайловной.
– Да, я знаю…
– Они так всегда дрались со своим братом Толькой, я думал, они убьют друг друга. Толька бил его головой об асфальт, а я подставлял под его затылок свои руки, – он вытянул передо мной свои ладони, одну большую мужскую, а другую мальчишескую. – Я думал, он убьет его, у меня все руки были в крови. Толик, Толик, что ты делаешь?!
– А чего это они, вот так выгнали? Что случилось хоть?
– Это она, Канаева, это она его подговорила, они уже заранее спланировали это, она еще в поезде накрутила его, и он…
– Ну ладно, ладно, Алексей Серафимович, – я смотрел на его скрюченное тельце, улыбался и оглядывался на прохожих.
– Они не успели войти, и сразу все началось, она еще прочитала мое письмо, где я написал, что Баранова хочет устроить меня на работу, она прочитала, и вот с такой рожей аж вывалилась из туалета. Вова, ты знаешь, что он за нашей спиной договаривается с нашими врагами, он предатель, он предатель, Вова. Мне только Юку жалко, он один пожалел меня в этой семье, я видел, что ему жалко меня. Все там осталось: книги, моя любимая английская чашка, только трусы и носки собрал, вот, под жопу лет, оказался на улице.
– Закурите…
Он взял сигарету и просто мял ее в руке, как успокоительное средство.
– Как мы теперь с тобой будем жить? Не бросай меня, Анвар?
– Не брошу.
– Он кричал, что я испортил тем маслом паркет. Это он, который, фу…
Он искрошил всю сигарету на землю и недоуменно смотрел вниз.
– Всё, мне надо успокоиться, как баба, все, это можно было предположить, все…
– Да.
– Я спокоен, мне все равно.
Из офиса вышел охранник и хмуро закурил.
– Что, мешаем? – иронично сказал Суходолов. – Мы вам мешаем, да? Вы думаете, что нас можно вот так, как мусор какой-то, да?! Я не уйду, Анвар, я здесь буду сидеть!
– Пошли, пошли, – сказал я, подмигивая надувающемуся охраннику.
– Где здесь написано, что тут нельзя сидеть?! Это что – Тауэр?!
– Пошли же…
– Скоты! Кто они такие?! Кто им дал право устанавливать свои правила здесь?! Понастроили здесь свои бессмысленные офисы!
Я взял его сумку, в которой звякала кружка, пошли вниз по Тверской.
Когда переходили через дорогу на Пушкинской, он держался за мой рукав. Потом он звонил полковнику из телефона-автомата, потом еще раз звонил возле Центрального телеграфа, чтобы пожить у него. И пьяный полковник сказал, что у него сейчас баба, и он не может его принять. Так всегда, все одно к одному.
Он потер волосы и пошел вперед, будто у него была цель. Потом пошел очень медленно.
– Почему мне всегда так не везет? Даже мать не могла меня нормально родить.
– Ладно. Можно будет попробовать вдвоем снимать квартиру, – говорил я и не верил в свои слова.
Было видно, что и он не верит тоже.
– Почему?! – сказал он и остановился.
Потер волосы и снова побежал. Потом он долго стоял возле освещенного киоска, бессмысленно глядя в витрину.
– Принцесса Диана погибла, по радио передали. Так жалко ее, она так мне нравилась.
– Может, это «Молоко грешницы» купим?
– Давай… Такая слабая нить чужих телефонов связывает в Москве двух бездомных, – шептал он вслед своим мыслям. – Анвар, я на всякий случай твой деревенский адрес запишу. Я больше не хочу тебя терять, не пропадай, а, Анварик?