– Не пропаду. Алексей Серафимович, давайте купим «Молоко грешницы» и поедем к нам на квартиру.
– Я не могу, не могу, Анвар, я лучше на вокзале переночую.
– Там нет никого, хозяева на даче, а Димка, это мой сосед, он, наверное, домой уехал, перед осенью.
– Да?
– Да, там точно никого нет.
– Я сам куплю вино, Анвар. Давай, вот то «Токайское» купим в Елисеевском? Я его еще в Советском Союзе пил. Его и Вовка любил… фу, боже мой, боже мой, какой я беспробудный мудак!
– Давайте, оно легкое, приятное. От «Массандры» тоже устаешь.
Когда я полез с лестничной площадки на наш балкон, он потянулся за мной.
– Куда вы? – шептал я.
– Я с тобой, я тебя поддержу.
– Не надо. Я залезу и открою вам дверь.
– Я сейчас спущусь и встану внизу, чтобы поймать тебя, если что.
– Да уж, Вы поймаете, Алексей Серафимович.
– Я боюсь.
– Не бойтесь! Я сто раз уже лазил.
– А где же ключи?
– Утонули, а они кованые какие-то, никто не берется дубликат делать, проще замок сменить… я полез, а то нас заметят.
– Я буду ловить тебя.
Он стоял внизу, широко раскрыв руки, глядя вверх.
Я пролез, прошел в темноте и открыл дверь.
– Где вы там?
Он так и стоял, широко раскрыв руки, глядя вверх.
– Я здесь, идите сюда, – тихо засмеялся я.
Пили в моей комнате.
– Вы замечали, что когда открываешь вино, то вокруг горлышка мелкие такие мошки вьются, даже зимой? Всегда вьются.
– Да-а.
– Знаете, кто это?
– Мошки-алкоголики, вероятно?
– Это духи вина.
– Я, на самом деле, не вижу, про кого ты говоришь, Анвар.
Я хотел сказать ему про очки или про линзы хотя бы и не стал. Ладно.
Ночью проснулся от его кашля. Он не захотел спать в другой комнате и лежал на матрасе, приткнувшись к стене. Он тихо, чтобы не разбудить меня, плакал, шмыгал носом и снова плакал. Я хотел хоть как-то успокоить его, но не находил слов и притворялся спящим.
– Анвар?
– Да.
– У меня аллергия на пыль, я задыхаюсь.
– А-а.
– Поедем в Ялту, Анварик-фонарик, там будем вместе с тобой, я буду покупать тебе фрукты и показывать дворцы, ты будешь выбегать из моря, а я буду укутывать тебя простыней, как своего самого любимого ребенка.
Двадцать два
ту-дум-тудум
ту-дум-ту-дум
ай… офе… реты… кол ад…
чай, кофе, пиво, сигареты…
Здесь желает кто-нибудь?
– Постель уже выдают. Ты будешь брать?
– Ну а как, нельзя не брать.
– Дорого, конечно. Сюда когда ехала, была одна цена, сейчас уже другая.
– А они как в рублях или в гривнах берут?
– И так и так можно, в пересчете если.
– А-а, у Вас загранпаспорт.
– А-а, ла-адно!
Так странно было в этом баре.
– Странно, что здесь одни парни.
Кирилл все вздыхал и будто бы ждал кого-то еще.
– Анвар, что такое «заматерел»?
– С мужчиной это происходит обычно после женитьбы. Женщина что-то такое выделяет – мужчина становится мягким, более женственным, что ли… А что?
– Мне кажется, ты заматерел.
– Да? Хм. Я бросил курить, поэтому, наверное.
– От этого сразу полнеют.
Открылась дверь, и все, кто был в баре, обернулись.
– Я потерял смысл жизни, Кир. В Ялту поеду.
– Думаешь, ты его в Ялте найдешь?
– Не знаю, вряд ли.
Выпили, вернее пил я один. И снова все разом оглянулись на дверь, чтобы посмотреть, кто пришел, и оживились ненадолго.
И я тогда понял, чего они ждут, чего я жду вместе с ними. Мы ждали, что откроется дверь, и вместе с влажным воздухом донесется тяжелое дыхание океана, а в черном проеме будут колебаться и вытягиваться огни прекрасного города, а потом увидим красивых, свободных и загорелых моряков, которые пришли к нам.
Ночью меня разбудил таможенник. Я дал ему свой паспорт. Он начал его листать. Остановился. Дальше листает.
«Какой загранпаспорт?» И отдал его мне. Потом подошел к женщине. Она долго рылась в сумке, ища паспорт.
Махнул он рукой и ушел, не стал ждать.
– Всё, Анвар, проехали! Я так боялся, ведь у тебя там нет прописки! – сказал Суходолов, и я увидел его лицо, светящееся в темноте с нижней полки.
– Я уже и двадцать долларов приготовил для взятки! Вот. – Захлебываясь от радости, шептал он.
– Не-ет, это украинская, я молился, чтобы пронесло, слава богу!
ту-дум-ту-дум ту-дум-ту дум ту-дум-ту-дум ту-дум