Рилль блаженствовала. Она носилась по комнате, маленькая драконочка потешной, неуклюжей ещё ящеркой пыталась успеть за нею и чирикала, чирикала, чирикала! И восторг от сияющего комочка заливал всю комнату! Как же сладко! Как же светло!
«Это похоже солнце, но оно не обжигает, это похоже на свет, но он не ослепляет, похоже на любовь, но без её тоски. Это как любоваться на цветы, у которых никогда не будет осени», — вспомнила она известные строки, засмеялась, резко развернулась, перехватила драконочку, повалилась спиной на кровать и прижала змейку к лицу. И тут же почувствовала, как тоненький — в ниточку ещё язычок прошёлся по её губам.
— Эй, — захохотала эльфийка, — тебе ещё не по возрасту целоваться!
А дракона в ответ извернулась и цапнула её за палец! (Указательный правой руки — покой, радость, счастье.)
— Ты… Уже распальцовку знаешь?! — изумилась Рилль, рефлекторно разжав пальцы, и ящерка тут же воспользовалась послаблением — вывернулась из рук и юркнула женщине в разрез декольте свободного домашнего платья.
— Эй!.. Ты что творишь?!
Приглушённое чириканье… Вряд ли оно было ответом, но Рилль начала стремительно краснеть — ящерка возилась в нежном пространстве между её грудями. Но женщина не успела прихлопнуть её руками — она перевернулась и высунула голову. Её язычок вырвался наружу и задрожал. И трогательно, просяще прозвучало:
— Цвирк?
Рилль скосила глаза: сияющая золотом головка застыла филигранно вырезанным кулоном. Девушка раздумала сердиться, напротив, чуть поддерживая змейку снизу, поднялась и подошла к зеркалу. Взглянула. Драконочка, вызывая прикосновениями мурашки, разбегающиеся по остальной коже, развернулась всем своим упругим тельцем и, застыв, тоже уставилась в зеркало.
Драгоценность.
— Сверг, спасибо, — прошептала Таурэтариэлль, вглядываясь в себя, в себя вчувствуясь.
Эх, нельзя вот так пойти на приём! В другом, конечно, платье, но вот так! Чтобы у неё на декольте шипела на всех её собственная дракона. Нет, — прямо из декольте! Вот как сейчас. Чтобы каждое её движение кружило голову и вызывало тёмное сияние всего — до пяток! — тела. И неожиданно для себя добавила:
— Сверг, я хочу, чтобы ты меня такой увидел! Я хочу, такой, станцевать с тобою. Ну, где ты, Сверг?!
Накануне, ей доставили почтовое извещение о посылках. Сходила, получила — накопители. Сработанные на основе паучьих стразов. Сверг выполняет свои обязательства. Значит, и тёмная, скорее всего, своим сверхстразом завладела тоже.
Но при этом этот мужлан, не написал ни строчки! Она теперь очень надеялась, что это именно из-за десятикилограммового страза! Что торговец пришел на почту, скрипя зубами, и его сил хватило только, чтоб отправить посылки. А из почтамта он выходил, воя от тоски и рвя волосы. Какие уж тут письма!
Жаль, напрочь зашифровавшийся Сверг оказался недоступен для ответа. Она напомнила бы ему, что нормальная цена обработки страза колеблется от десятой доли его стоимости до четверти. И это соображение даже подняло её тогда настроение: теперь пусть тёмная поломает голову, как она будет расплачиваться!
Драконочка чуть недоумевающе цвиркнула.
«Нет, маленькая, тебе этого ещё не понять!» — Рилль аккуратно вынула её из декольте, и начала готовиться ко сну.
Завтра будет тяжёлый день. Орки подошли к городу, и было их много. Очень много. Ожидался штурм. Её предупредили, что по тревоге, она должна быть на стенах. Она даже уже знала, где именно. Сходила, посмотрела. Всё нормально — сектор обстрела чист, стрелы заготовлены.
Встать надо перед рассветом. Орки любят идти в атаку с первыми лучами солнца. Зачем ждать тревог, чужих приказов, суеты? Она будет готова.
Но проснулась раньше: её укусила дракона. Укусила за безымянный палец левой руки — тревога! Тревога — чужие!
Предшествующие Дианее месяцы были у неё далеко не спокойными. Причём, чем ближе ко дню перехода, тем обстановка вокруг неё накалялась жарче. Пришлось вспоминать навыки скаутов.
Ей, она тогда считала, не повезло, выпало пойти не рейнджером в леса, а герильяс — в город. Отец, на её возмущение только пожал плечами: «Ты — моя старшая дочь. Случись что, ты не против орков оборону Леса держать будешь, а останешься при штабе, и тебе надо уметь противостоять диверсантам тёмных.» Вот, год она и училась на городскую партизанку…
А когда успешно сдала экзамен — продержалась четырнадцать дней в условиях тотального поиска (требовалось — двенадцать) — сияющая, спросила наставника:
— А против тёмных сколько я продержусь?