Тараканий закат
Антон сонно открыл глаза. Лениво провёл лапкой по усикам и тупо уставился в потолок всеми тремя парами глаз. В норке царила полутьма. Блинчик близился к закату.
Антон встал. Машинально налил в стакан морковный сок и залпом опрокинул его в рот. Жидкость приободрила Антона. Он почувствовал, как по затекшим членам растекается жизнь.
– Жаль, что Блинчик уже заходит, – тоскливо пробормотал себе под нос Антон.
Но он всё же решил покинуть норку, чтобы посмотреть на закат. Тем более дома делать было нечего.
Антон любил смотреть на закат с утёса. Впервые он пришёл сюда лет 10 назад, когда сбежал из Банки. В Банке было влажно и тепло. Но Антон предпочёл ей свет и личное пространство. К тому же ему обрыдли белёсые рожи Младенчиков и наглые усики Братишек. На первые же скопленные деньги Антон нанял двух баньшей, которые вырыли ему просторную норку рядом с опушкой леса.
Однако на утёсе уже кто-то был…
Опёршись копчиком об каменистый выступ, на утёсе сидел жук. Грудные пластины незнакомца были испещрены беловатыми трещинками. Этот жук пережил не одну линьку.
– Здрасьте, – сухо поздоровался Антон.
Жук неохотно перевалился на бок, чтобы рассмотреть незнакомца. На Антона уставились пять пар внимательных глаз-черносливин. В них отразилась странная смесь недоверия, любопытства и старательно скрываемого старческого раздражения.
– Здорово, коль не шутишь, – отозвался старый жук и медленно вернул свою тушку в исходное положение. Незнакомец тоже ждал заката Блинчика.
Антону было тягостно молчание. Особенно здесь, на его любимом утёсе. Несмотря на год жизни в норке, его ещё не сковала непроницаемая скорлупа отчуждения, которая бывает у одиноких затворников. Дух Банки, неписанные общественные законы Банки, ещё вконец не оставили Антона.
– Хороший закат, папаша! – как можно фамильярней выпалил Антон.
– Да, неплох, – сухо согласился жук.
– А что это там, на горизонте? – спросил Антон, вытянув правую конечность первой пары лап в сторону странной шевелящейся массы. Его голос был полон откровенного любопытства.
– Дубы мигрируют на север, – отозвался жук.
– Хм…
Антону не говорили про это в Банке.
– Но раньше всё было по-другому… – звучно прищёлкнул мощными жвалами старый жук.
Голос старика вдруг зазвучал гулко и основательно, словно он одел на голову медный таз.
… в те дни Большая Фига ещё не озарила наш мир. Свет, деревья, камни, моря – всё было по-другому. И дубы не мигрировали… Да… А может и мигрировали, но не на север, а на юг. Всё было по-другому. Всё было не так… вверх тормашками... наоборот. Но этого и не упомнит никто из ныне живущих. Разве только что баньши… Да… баньши, редкие из них, должны помнить восход нового мира.
Старик замолчал. Антон почти явственно увидел печальный рой бледных привидений-воспоминаний, закруживших пугающие хороводы в стариковской голове. Жук сощурил все пять пар глаз и продолжил:
– ОНИ уступили нам. Исчезли где-то внизу, под землёй, под горами, в подземных туннелях… Осели накипью в безумных горячих источниках. Что от них теперь осталось? Узловатые чужие воспоминания, осадок, в которых изредка можно встретить обглоданные временем чудные скелеты. Но это всё моллюски, раковины тех, у кого не было имён и помнить о которых глупо и даже вредно – так говорят Усачи. Чушь. Бред. Нелепые фантазии психа. Жалкие рисунки из альбома сумасшедшего художника. Просто ИХ нет…
– Кто это ОНИ? – испуганно моргнул глазами Антон.
Старик вздрогнул. Боязливо полуобернулся к Антону и беззвучно задвигал жвалами, словно пробуя на вкус слово, которое намеревался произнести.
– Люди…
Блинчик грузно осел на горизонте, объяв багровым пламенем поля, мигрирующий лес, скалы и далёкие холмы. Антон подумал, что, наверное, Большая Фига выглядела так же, как заходящий Блинчик.
***
Последний луч скрылся за опустошённым, лишённым привычного леса, горизонта. Антон медленно подошёл к большому белому кокону. Кокон выглядел симпатичней, чем старик. Антону стоило больших усилий подавить в себе желание потискать его шелковую поверхность.
С минуту Антон размышлял что ему делать. Он мог отнести кокон в Банку на съедение Младенчикам. Наверняка евнух-фуражир не оставил бы без внимания его благородный поступок. Но ему хотелось ещё поспрашивать старика…
Антон осторожно поднял кокон.
Внутри кокона что-то булькало и попискивало. Из деликатности Антон закрыл ушными перепонками слуховые проходы. За год жизни в отдельной норке он научился ценить и уважать частную жизнь.
Пройдя шагов тридцать, он наткнулся на крошечный овраг. Из чернеющего зева тянуло сладковатой опрелой гнилью. Это было подходящим местом. Антон не слишком учтиво бросил кокон на дно оврага и вернулся на утёс.