— А вот устраивать массовые казни, побеги из тюрьмы, и сеансы страшного колдовства до кучи — это вполне нормально, — хмыкнула девушка себе под нос. — Вполне приличное времяпрепровождение, достойное замечательной меня.
Впрочем, о своём милосердии девушка не пожалела, потому что погони они не обнаружили ни в тот день, ни на следующий. Похоже, старейшина не захотел рисковать.
— Он теперь наверняка станет самым великим и уважаемым из всех старейшин, — рассуждал Грегор. — Пережил страшное колдовство, выжил там, где потеряли головы все его товарищи, да ещё и изгнал из города кошмарную ведьму-некроманта!
— Ты это так воспринимаешь? — полюбопытствовала Нари.
— Нет, замечательная и умнейшая Нари Кэт. Я знаю, что вы никакая не колдунья, но богиня со звёзд — грозная, но справедливая. Однако я знаю, как об этом будет рассказывать старейшина.
— Ну… логично, в принципе.
Компания удалилась от города ещё на несколько километров и остановилась на ночёвку. Тем более, было уже сильно пора — давным-давно стемнело. Нужно было срочно связаться с орбитой, потому что все сроки уже подходили к концу.
Пока Муп передавал сообщение, Нари ставила палатку. Правда, внутрь уходить не спешила — решила разделить пищу со спутниками, благо, остановились на месте, продуваемом всеми ветрами, без каких-то признаков вредоносной пыльцы и спор. Это была лысая макушка холма, на которой даже трава не росла — не могла уцепиться за камень.
Фрукты, прихваченные со стола старейшин, оказались вполне пригодны в пищу, и даже вкусны, но Нари, конечно, ими не ограничилась — приготовила в конвертере замороженных пельменей и принялась их варить на небольшой горелке. Отец во всех их прежних путешествиях стремился как можно больше разнообразить меню, и Нари была с ним согласна. Пока училась на столичной планете киннаров, а потом на Земле, предпочитала киннарские блюда, но в походах остро хотелось мясной и лучше бы жирной пищи. Но местные фрукты девушка даже сочла их достойными, чтобы внести образцы в конвертер — можно будет как-нибудь ещё полакомиться под настроение.
Маугли на процесс приготовления пищи смотрел с плохо скрываемым благоговением в глазах, а уж когда пельмени закипели и пошёл запах, вовсе, кажется, готов был сойти с ума от восторга.
«Почему он мне так не нравится? — недоумевала Нари, разглядывая человека — аборигена. Сейчас, когда его освободили от остатков кокона, а вместо испорченной одежды выдали стандартный киннарский комбинезон, он выглядел гораздо приличнее, чем при встрече. — Красивый ведь даже. Кожа такого интересного цвета — оливковая. Глаза большие, необычные. И на лицо недурен собой. Пожалуй, если бы отъелся и выпрямился — был бы и вовсе Роберт Патиссон в молодости. А мне прям неприятно и всё! Замза вон — вообще таракан, а ничего, сейчас даже хорошеньким кажется. И общаться с ним интересно, если привыкнуть к излишней велеречивости. Может, из-за разочарования, что нашла Маугли, а не родителей? Но он-то в этом не виноват!»
Нари разложила по складным тарелкам пельмени, в отдельные пиалки разлила бульон, посыпала перцем и раздала всем несинтетическим спутникам. Пожелать приятного аппетита не успела. Маугли, обжигая пальцы, схватил первый пельмень, сунул в рот. Обжёгся, конечно, раскрыв пошире, принялся всасывать воздух, чтобы остудить. Девушка сунула ему бутылку с водой, запить, потом спохватилась, выхватила обратно, и открутила крышку. Сама взяла вилку, принялась за еду. Грегор, пару секунд понаблюдав за «божественной и восхитительной», тоже взял вилку. Ему, в отличие от людей, дуть на пельмени не требовалось — видно, он был не настолько чувствителен к температуре.
— О, какое же это непереносимо прекрасное блюдо! А как греет мои рецепторы эта чёрная специя! О, наизамечательнейшая из всех кулинаров Нари Кэт! Как же ласкает мои языки эта чудеснейшая амброзия!
— Ты ешь давай, — Нари неожиданно приятна оказалась эта похвала. — А то смотри, Маугли вон уже присматривается!
У Маугли, конечно, своя тарелка ещё была почти полна, но он и на соседей поглядывал с жадностью. То ли наголодался, то ли характер такой. Он по-прежнему игнорировал вилку, ел руками, неаккуратно и жадно. Ещё и чавкал. Кэт этого не любила, хотя и относилась с пониманием — у разных культур разные традиции, и даже на Земле есть народы, у которых чавканье и жадные, довольные стоны — способ проявить вежливость к повару. В общем, понимать — понимала, но ей это не нравилось. А Маугли будто специально старался — когда бульон чуть остыл, принялся ещё и его втягивать с сёрпаньем.