— Все это хорошо, — наморщил лоб Костыль. — Но на фига все-таки Жора туда помчался? Я ж точно помню, что он с Генрихом договаривался.
— Вот этого я, к сожалению, не знаю. Если б ко мне прошлой ночью шпионку не подослали, я бы на Вову и не подумал… Скорее на Самолета, конечно.
— Я могу пояснить… — с некоторой неохотой произнес Перфильев. — Генрих вчера сообщил, что Жора перезвонил ему еще раз и сообщил, что переносит встречу на другой день. Птицын считает, что у него в системе прошла утечка. Прошу учесть, что кейс пришел к нему вчера в середине дня. Так что Жорина смерть с появлением кейса напрямую не связана.
— Давайте немного отложим историю с Жорой, — предложил Мазаев. — Может быть, все-таки обсудим предложения Генриха?
— Вопрос назревший, — солидно произнес Костыль. — Перед лицом «дяди Вовы» надо сохранять единство. Иначе он нас всех перетравит.
— Я тоже не возражаю, — проворчал Самолет. — Доложи, Геннадий, будь другом.
— Исходные условия принять трудно, — произнес Перфильев. — Но есть пространство для маневра. Генрих просит выделить ему в распоряжение двадцать пять процентов средств, накопленных в известном фонде, то есть дать право подписи по доверенности. Ну, и в качестве дополнительных услуг лично от меня — максимально облегчить оформление бумаг в обладминистрации, а также подогнать организованную им школу частных охранников под указ об оборонно-спортивных организациях и снять с нее частично некоторые местные налоги.
— Губа не дура! — покачал головой Вася. — И что за это, чемодан в руки?
— В том-то и дело, что нет. Он сказал, что кейс — это в некотором роде гарантия его личной безопасности. Генрих еще до того, как пригласил меня на встречу, отправил кейс за пределы области. Он прекрасно понимает, что с ним ничего не может случиться, пока компромат под контролем его людей. По его утверждению, там, в кейсе, достаточно много сведений, касающихся не только меня лично, но и фонда, в существовании которого мы все до некоторой степени заинтересованы. У него есть номера счетов, могу показать список, который он мне вручил.
— Не может быть! — вскричал Самолет. Перфильев достал вчетверо согнутый листок и положил перед Васей.
— Это Крылов выкопал? — с явным волнением произнес Летунов. — Ни фига не поверю! Все засвечено…
— Я не знаю, взял ли он эти номера из кейса Крылова или из других источников, но они точные, верно? Уже этого хватит, чтобы нас сильно подставить. И копии с фиктивных договоров о переводе средств несуществующим фирмам у него есть. Он указал и страны, в которых фирмы зарегистрированы, и их названия, и реквизиты. Причем самое ужасное, с его точки зрения, если информация о фонде хотя бы частично попадет к Вове и тем, кто его поддерживает.
— Тут он прав, — произнес Костыль. — От ментов и полицаев еще можно отмазаться, а от братвы — никогда.
— Кстати, — прищурился полковник, — а Генрих еще, не предлагал Вове кейс?
— Пока нет. Но, если у «Антареса» есть утечка, разговор непременно будет. И Вова вряд ли поскупится…
— Тебе, Геннадий, случайно комиссионные не предлагали? — спросил Вася с плохо скрываемой неприязнью. — Что-то ты больно за интересы Генриха переживаешь. Тебе так не кажется, а?
— Комиссионные должен предлагать ты, Василий Петрович, — без ложной скромности произнес Перфильев. — Мне за скорейшее заключение сделки. Потому что иначе нельзя гарантировать, что завтра, даже сегодня вечером, ксерокопии этих бумажек не попадут к Вове. А завтра, как известно, вам с Костей назначена весьма ответственная встреча. Если Вова завтра будет в курсе дела, вы оттуда попросту не вернетесь.