Тем не менее при всем осознании своей обреченности Таран не был бы Тараном, если б не задумался не только, так сказать, над «стратегией» грядущего мероприятия, но и над «тактикой».
Ежели «стратегической задачей», несомненно, являлось обнаружение ментами Юркиного трупа с последующим опознанием его как «киллера», посланного Генрихом, то «тактическая задача» состояла в том, чтоб подбросить этот труп так, чтоб все было без сучка и без задоринки. Юрка полагал, что при всем обилии пакостей, которые говорят и пишут про ментов, они все же не дураки, чтоб заглатывать без разбора все подряд.
Ясно, что подбрасывать его на дачу уже застреленным нельзя. То есть надо, чтоб его пристрелили охранники или сам полковник. Для этого нужно, чтоб Юрка сам начал палить. То есть вроде бы пистолет ему должны дать обязательно. И нож, и бронежилет, наверное, тоже дадут, как обещали. Ну хорошо, а если, допустим, Юрка не станет стрелять? Просто поднимет руки, бросит оружие и заорет: «Я сдаюсь! Все расскажу, меня „дядя Вова“ подослал!» Шарахнут в спину? Запросто. Но ведь на нем броник будет. Могут и не убить сразу, а добивать контрольным — значит подбегать к нему близко, причем в то время, когда охрана уже будет начеку. Запросто могут сцапать кого-нибудь из этих типов и получат лишнее доказательство того, что затеял все это вовсе не Генрих, а «дядя Вова». Нет, тут что-то другое придумано. Может быть, кто-то из охранников в курсе этого дела? То есть уже точно знает место, где Таран будет через забор лезть, и встретит его пулей. Однако опять же это без гарантии. Если с первого выстрела не убьет, то добивать уже нельзя. Тогда Мазаеву станет ясно, что у него в охране засланец работает. Ведь запросто можно разобраться, когда человек издаля под очередь попал, а когда его в упор пристрелили. Зацепятся за этого бойца и доберутся до Вовы… Что ж для него, Тарана горемычного, эти сволочи придумали?
Однако завершить эти свои догадки Юрка не успел «Каблук» остановился, заднюю дверцу открыли, и Филимон с приятелем высадили Юрку из машины. Таран повертел башкой: похоже, они находились где-то в лесу, но через листву просвечивали отдельные огоньки. Не иначе дачный поселок поблизости.
— Значит, так, братан, — вполголоса объявил Филимон. — Даю последний инструктаж. Вон там, в ста метрах, видишь, окошко с красной шторой светится? Там твой клиент очередную бабу шворит. Немного ближе, отсюда не видать, — кирпичный забор. Сейчас наденем на тебя броник, подведем к этому забору, подсадим на него — спрыгнешь на ту сторону. Сразу после этого перекинем тебе туда пистолет и финку. Дальше все от тебя зависит, понял? Сделаешь все как надо и сумеешь слинять — молодец! Можешь сразу бежать домой и ничего не бояться, за нами не заржавеет, богатым человеком будешь. Не сумеешь, завалят тебя — значит, не судьба. Сдашься с ходу — в тюрьме достанем, а девке твоей… Сам догадаться можешь… Все понял?
— Понял… — проворчал Таран.
— Дрынь, надень на него броник! — приказал Филимон напарнику и достал из-под куртки пистолет. — Извини, братуха, но я тебя малость на мушке подержу. А то ты, говорят, боксер…
Таран сразу обратил внимание, что Филимон держит оружие рукой, одетой в перчатку. Ясно, на этом «стечкине» должны быть только Юркины «пальчики».
Тот, кого назвали Дрынем, вытащил из кузова бронежилет, продел голову Тарана через круглую дыру, а потом застегнул липучки ремешков на боках.
— Не тяжело? — позаботился Филимон. — Всего двенадцать кило, не надорвешься… Ну, пошли! Ручки тебе только у самого забора освободим, извини…
— Не убегу я, — буркнул Таран. — Не дурак, раньше времени дохнуть неохота…
— Это мы понимаем, но нам шеф велел только так работать. Ты, говорят, парень непредсказуемый. Магазин запасной кладу тебе в карман штанов, второй будет в волыне.
Таран промолчал. Вообще-то у него мелькала идея воспользоваться темнотой и дернуть в отрыв, но Филимон и Дрынь явно такую возможность предусматривали. Поэтому Юрка вынужден был спокойно двигаться вместе со своими конвоирами по какой-то тропке через негустую рощицу, пока не очутился возле кирпичного забора. За забором смутно просматривался силуэт двухэтажной рубленой дачи, где на втором этаже за красной шторой просматривался неяркий свет.
— Сними с него браслетки, Дрынь! — шепотом приказал Филимон, по-прежнему держа пистолет на изготовку.
Когда Тарана освободили от наручников, Филимон сказал: