Юрка этот сериал, когда было время, смотрел с интересом. Он вообще любил фильмы с драками, хотя и не очень верил в то, что древнегреческие граждане увлекались всякими японско-китайскими единоборствами. Как и в то, что одна, даже очень сильная и здоровенная, баба может валить по десятку мужиков в каждой серии. Но сюжет был бойкий, картинки живописные, морды симпатичные, чудища в меру жуткие, но не такие, что блевать тянет.
Лицо у нее было скуластое, с волевым таким подбородком, курносым носом (у настоящей был побольше), и гладкие черные волосы до плеч и ниже, и задиристая челка на лбу. Но наибольшее сходство придавали могучие, загорелые плечи, бедра, пятый номер бюстгальтера и особенно прикид: кожаные наплечники, кожаная юбка до середины бедер, облегающие сапоги-чулки до колен, напульсники и налокотники все из того же материала. Никакого боевого оружия у «воительницы» Юрка не рассмотрел, правда, отметил наличие хлыстика, висевшего на правом запястье, и плейера с наушниками, который «Зена» в данный момент слушала. И не только слушала, но и танцевала под музыку некий танец, который был явно рассчитан на посетителей «Театра неюного зрителя».
О том, что такой «театр» существует, Юрка уже знал от Шуры — царствие ей небесное, бедняжке! — правда, не знал этого названия. А танец, в котором вихляла объемистой попой «Зена», очень походил на тот, что исполняла Даша, будь она неладна, перед братками Жоры Калмыка на складе вторсырья. Правда, непонятно было, перед кем эта самая «Зена» раздевается. Наиболее оригинальным моментом в танце было то, что она держала работающий плейер в зубах. Должно быть, чтоб не болтался без толку и чтоб из него наушники не выдернулись. Пасть у бабы была широкая, зубастая, и Юрке время от времени казалось, что она раскусит хрупкую пластмассу.
Воспользовавшись тем, что танцовщица ни хрена, кроме плейера, не могла слышать, Таран рискнул подобраться совсем близко. Теперь его от «Зены» отделял только довольно тощий куст. С этого расстояния Юрка разглядел, что неподалеку от костра лежит небольшой рюкзачок с развязанной горловиной. Через горловину просматривалось несколько пивных банок, хвост большой вяленой рыбы, какая-то маленькая кастрюлька и прозрачный полиэтиленовый пакет с ломтями черного и белого хлеба.
Надо сказать, что Юрка здорово жрать хотел. И пробежка, и заплыв, и полчаса блужданий по этому берегу отняли немало сил и калорий, которые он слопал за солдатским ужином. Ужин-то ведь был рассчитан на то, чтоб восполнить энергию, потраченную за день занятий, и на то, что примерный солдатик будет мирно спать восемь часов от отбоя до подъема, а не шляться на свидания, попадать в лапы к оглоедам «дяди Вовы», залезать на дачи, охраняемые злыми собаками и к тому же имеющие свойство неизвестно отчего взлетать на воздух.
Поэтому чем больше Юрка смотрел на рюкзачок со жратвой, тем меньше его интересовали стриптизные движения липовой «Зены». Он запросто мог бы солидаризироваться с тем грустным махновцем из фильма «Служили два товарища», который, когда ему матрос-анархист через артиллерийскую панораму показывает голую бабу, уныло говорит: «О, колы б ты мени показав ковбасу, або сало! А такого добра я богато бачив!»
Таран тоже за последние несколько дней «побачив этого добра» не так уж мало. И не только «побачив», но и, мягко говоря, потрогал. Поэтому он вожделенно смотрел на рюкзачок и даже не заметил, как на девке не осталось ничего, кроме сапог, хлыстика и плейера с наушниками.
Наконец плейер, должно быть, доиграл ту мелодию, под которую вихлялась «Зена», и стриптизерша, вынув его изо рта, сняла вместе с наушниками и положила в рюкзачок. А потом отстегнула браслетку с хлыстиком и, кряхтя, как старуха, стала стягивать длинные сапоги. Что-то у нее не больно это получалось. Отчетливо помянув известную мать, она неожиданно посмотрела в сторону куста, за которым прятался Таран, и проворчала:
— Чего пялишься, шпана? Вылез бы, помог женщине!
Юрка чуть не онемел от этой внезапности. Он-то думал, что его ни хрена не видно, а эта корова его, оказывается, разглядела.
— Да иди сюда, иди, не бойся! Бить не буду! — с относительным добродушием сказала «Зена». — Поможешь сапоги снять, ноги опухли…
Ночной пикник
Таран поспешил передвинуть заткнутый за пояс пистолет в район задницы и несколько смущенно выбрался из-за куста.
— Мать честная! — воскликнула Милка. — Те же и салабон! Откуда ты, солдатик? Да еще с мокрыми штанами… Исспускался, что ли, весь, на меня глядя?!