— Ты должна говорить всю правду, девочка. Только правду и ничего, кроме правды, как в суде. Понимаешь?
— Да-а… — с дрожью в голосе произнесла Даша.
— Ты боишься чего-то?
— Не знаю…
— Боишься сказать правду или боишься сказать то, что тебя просил сказать Жора?
— Я просто вас боюсь… Вы так смотрите…
— Меня не надо бояться. Я не кушаю маленьких девочек. Расскажи мне, пожалуйста, по порядку, как ты, такая хорошая и милая, вместе со своим дружком напала на человека и протоптала ему голову. Начни, конечно, с того, кто нас на него наводил, сколько обещал и так далее, во всех подробностях…
Даша начала пересказывать. Жора и Костыль напряженно слушали. Долгое время ничего нового по сравнению с тем, что Даша говорила на складе, в ее речи не появлялось. Братки напряженно ждали того маленького дополнения, которое они заказали. И дождались:
— …Когда они высадили меня из машины и я полезла прятаться в домик, Седой сказал Миките: «Теперь Жора Калмык почешется…»
— Ты это точно помнишь, девочка? — перебил ее смотрящий, который до этого только слушал.
— Конечно.
— А больше Седой ничего не говорил?
— Нет, они сразу же уехали в другой двор. А я стала ждать, когда Таран подойдет…
— Скажи, а тебе эту фразу случайно не Жора подсказал?
— Нет-нет, что вы! — воскликнула Даша.
— Ну, хорошо, продолжай…
Потом Даша рассказала о том, как они с Тараном расправились с лже-Крыловым и убежали к ней на квартиру. Далее последовал рассказ про ночной приезд Седого и поездку на свалку. Наконец Даша приступила к повествованию о том, как их допрашивал Жора.
— Стоп! — неожиданно перебил ее смотрящий. — Вот об этом ты мне расскажешь не здесь.
Послышался шум отодвигаемых стульев, глухие звуки шагов, и больше ничего на кассету не записалось.
Жора выключил диктофон. Костыль мрачно хмыкнул:
— Потрахаться дедуля захотел, что ли?
— Не шути, братуха, не время… — проворчал Калмык. — Он просто все понял. Она сейчас там, у него на хате, расскажет все от и до. То, что про Седого и его слова мы ей подсказали, — он уже допер.
— Ну, и что будем делать? Ждать до субботы, как ты предлагал?. Или сейчас слиняем?
— Что-то ты слабый стал какой-то, кореш. Тебе так не кажется? Минут двадцать назад насчет ва-банка заикался, а теперь — линять?
— Ты ж сам сказал, что не хочешь насчет этого слышать. Ну и как это понимать? Едем в «Маргариту», а оттуда в похоронное бюро? Гробы и венки для самих себя заказывать? Я лично могу еще пятьдесят лет с этими покупками обождать или сорок хотя бы… Да и ты, по-моему, еще не объявлял, что на тот свет торопишься.
— Я сказал, чтоб ты забыл про ва-банк, потому что ты, когда предлагал это дело, ни фига не понимал, что предлагаешь. Потому что ты только одно знаешь: если мы замочим смотрящего — попадем на войну со всеми. Но это только полдела, секи фишку! Даже четверть, если хочешь. Нам товар обрубят по всем линиям, банки отрежут, московские связи обломают. А уж мочить будут тогда, когда мы без порток ходить будем и у Васи Самолета на «Тайваньке» с кепками за подаянием усядемся. «И кто-то камень положил в его протянутую руку…» Дальше не помню.
— Ну, тем более, значит, линять нужно! — произнес Костыль, не понимая, куда клонит Жора.
— Куда линять, родной? Главное, с чем? С чемоданом баксов под мышкой?! Все дело бросать здесь? Не больно жирно получится?!
— А ждать, пока попишут, лучше? Или ты что-то в заначке держишь?
— Не стану скрывать — держу. Хотя еще и не знаю, что из всего этого может получиться.
— Когда так, может, лучше все-таки ноги сделать? Я лучше буду в лаптях по земле бегать, чем лежать под землей в ореховом гробу и белых тапочках.
— Нет, ноги — это последний вариант. А пока я хочу опробовать тот, который еще неизвестен. В конце концов, будет ясно — есть облом или нет.
И Жора, вытащив сотовый, стал нажимать на кнопочки: 45-67-23.
Добрый дедушка
Когда Даша очутилась в салоне «Волги», телохранитель смотрящего почти сразу же надел ей на глаза черные, абсолютно непрозрачные очки.
— Не вздумай снять! — предупредил он.
Смотрящий сказал добрее:
— Слушайся, девочка. Когда мы не мешаем людям видеть дорогу, это значит, что домой они не вернутся… А у тебя есть шанс.
— Я буду слушаться… — сказала Даша.
— Молодец, это мне нравится. Меня надо называть дядя Вова. Запомнила?
— Да, дядя Вова.
— Умница. Теперь, пока едем, хорошенько подумай, насколько точно ты мне все рассказала. Не добавила ли чего-то лишнего, в частности. А потом, когда приедешь, — расскажешь. Сейчас ничего не говори.