— Здравствуйте… — робко произнесла Даша.
— Уй-ти, какая скромненькая! — просюсюкала «Зена». — Не зажимайся, будь проще. Я — Милка, будем знакомы?
— А я — Даша…
— Хорошее имя! Даша — это от слова «дашь», верно? — хмыкнула Милка. — Фамилию спрашивать не буду, отчества тоже. Если еще помнишь их — забудь начисто. Они здесь без надобности. На зоне ты не была, и так вижу. Где путанила?
— В Москве… — Дашу немного покоробило то, что Милка сразу определила в ней коллегу по профессии.
— На Тверской?
— Нет, по вызову.
— На СПИД и РВ давно проверялась?
— Неделю назад, все было в порядке.
— После этого много трахалась?
— Не очень… — поскромничала Даша.
— Раздевайся! Погляжу на формы, мне тебе прикид надо подобрать.
Даша стала раздеваться, а заодно поглядывала по сторонам, куда судьба занесла. Больше всего это походило на приемную залу богатого борделя — во всяком случае, такого, какие в импортных фильмах показывают. Стены обиты алым шелком с золотистыми узорами, на потолке лепнина, хрустальная люстра с позолотой. Двери — их было четыре, по одной на каждой стене — были задрапированы гардинами из алого бархата на резных позолоченных карнизах. В углах стояли бронзовые скульптуры, изображавшие обнаженных дам в соблазнительных или томных позах, а в простенках между дверями и углами стояли ампирного стиля диванчики, обитые все тем же алым бархатом, с позолоченными резными спинками и подлокотниками, над которыми висели картины в массивных позолоченных рамах. Опять же с голыми дамами: «Даная», «Обнаженная маха», «Спящая Венера» и еще какие-то, подобранные по одному принципу — чтоб одежды поменьше.
Когда Даша разделась, Милка критически оглядела ее с головы до ног.
— Попкой повернись! Так. Теперь боком! Руки вверх подними! Молодец. Прогнись! На цыпочки встань!
Даша все беспрекословно выполняла. Потом Милка провела ей ладонями по спине, пощупала локти, погладила по животу.
— Ничего, гладенькая, — оценила она. — Бери шмотки под мышку и топай за мной.
Они направились в дверь, которая располагалась на левой от входа стене. За дверью оказался недлинный коридор. В стенах его было по три двери и еще одна в конце. Милка отперла среднюю дверь с правой стороны и впустила Дашу в комнату.
— Вот тут будешь жить и частично работать, — Милка похлопала хлыстиком по просторной кровати, занимавшей значительную часть здешней площади. — Все, что нужно, здесь есть: вот туалетный столик, тут музычка, бар, гардеробчик, телик с видаком. Ванна, туалет…
Даша посмотрела: ванна и туалет были отделены от комнаты всего лишь тонкими и прозрачными перегородками из оргстекла.
— Можно шторку задернуть, — перехватив удивленный взгляд Даши, пояснила Милка. — Если клиент не против… Есть такие козлы, которым нравится смотреть. В общем, лезь в воду, мойся, причесывайся. Тряпки свои кинь в бак. А я пошла подыщу тебе что-нибудь на первый случай.
— А поесть тут дают? — побеспокоилась Даша. — Я последний раз ночью ела…
— Решим вопрос, не волнуйся! — хмыкнула Милка. — От голода у нас не подыхают…
На пути в город
Таран проснулся там же, где засыпал, то есть в мертвой деревне, на печи в заброшенной избушке, но поначалу ему показалось, будто, пока он спал, его куда-то перетащили. Потому что засыпал он в полутьме, а проснулся в непроглядном мраке.
Дело было, конечно, в том, что за заколоченными окнами избы уже стояла ночь. Не меньше 23.00 было, сколько точно — Таран не мог рассмотреть. У него на часах циферблат не светился и не подсвечивался. Спичек, как у некурящего, не имелось. В этих условиях и слезть с печки было затруднительно. Но Юрка сумел это сделать, не свалившись и ничего не уронив. Затем выбрался на чердак и кое-как дотопал до крыши пристройки, через которую залезал в дом. Как раз в это время из-за облаков выглянул месяц, и Юрка относительно удачно спустился вниз, а потом, несколько раз обстрекавшись о крапиву, выбрался из сада за забор. Здесь, при слабом лунном свете, он кое-как разобрал, который час, — оказалось 23.23.