Сны есть наша реальность, только преломленная через некую призму из, скажем так, небытия, где нет никаких границ - ни временных, ни пространственных...
Тишина отвлекает меня от размышлений на невразумительную тему - моя спутница выключила радио. В чем дело? Кажется, дорогая, я не давал причины вести себя так агрессивно?
Женщина нервно смеется - герой, нашел с кем счеты сводить? С шестерками! Стыдно было смотреть на этот вульгарный мордобой.
- Почему? - обижаюсь.
- Потому, что бил слабого.
- У них сила несметная...
- Не валяй дурака, Чеченец, - огрызается. - Знаешь прекрасно, ты под защитой Хозяина, и пока он в тебе нуждается, ты можешь мордовать любого...
- Это хорошая мысль, - говорю я. - Думаю, надо вернуться... - И делаю вид, что выкручиваю руль для радикального маневра.
- Прекрати! - орет Вирджиния. - Связалась на свою голову!..
Я смеюсь от души - надо же такому случиться: моя персона под защитой Хозяина. И в этом есть сермяжная правда нашей действительности. Права Варвара Павловна, ох, права. Да, братва вела себя очень странно, точно все были повязаны невидимыми путами. Следовательно, моя жизнь и свобода в волшебном предмете, именуемом "компакт-диск". И пока я или кто другой её не обнаружил...
- Верка, - ору я, - на хрена мне что-то искать? Давай жить сто лет и умрем в один день!
- Умрем, - покусывает губы, - только не через сто лет.
- А когда?
- Дня через три-четыре.
- Куда все торопятся? - удивляюсь. - И краснострелочники? И фабричные? И ты?
- В счастливое будущее, Чеченец, - усмехается. - Все хотят получить счастье. В полном объеме.
- Я тебя не понимаю?
- И не надо тебе, милый, ничего понимать.
- Почему? Я любознательный.
- Чтобы в гробу лежали кости, надо поставить крест, - и дымная вуаль таинственности плавает перед её целеустремленным лицом.
Черт знает что! Какие-то игры в жмурки. Какая разница, когда сыщется эта проклятая дискета - через день или через сто лет? Для меня, например, никакой. Лучше через сто столетий. Подозреваю, этот срок не устраивает ни одну из трех заинтересованных сторон.
Ситуация сама по себе и смешна, и нелепа: компакт-диск один, а желающих им владеть намного больше. Что делать? Единственный выход распилить компьютерный кругляш на три равные части и одарить всех жаждущих и алкающих. Представляю, как вытянутся их рожи?
- Смех без причины - признак дурачины, - говорит Вирджиния.
- Извини, - каюсь я, понимая, что и на самом деле скалюсь, как ослик на морковку. - Вспомнил анекдот.
- Расскажи, не таи, - не верит.
И я ведаю байку о мужике, который проявил удивительное мужество, когда спас ребенка, упавшего с парохода в реку. Ах, какой герой! Ах, какой герой! - кричали все на палубе. А мужик утерся и цедит сквозь зубы: Знал бы, какая блядь меня толкнула в воду, убил бы!
Вирджиния смеется: героизм поневоле страшнее атомной бомбы. Не нужен нам героизм, товарищ Иванов, требуется кропотливая и спокойная работа на благо отчизны. То есть, не понимаю я. Тогда Варвара Павловна, как учительница, вновь начинает растолковывать суть своего предположения. Я, на её взгляд, лучше других знал отчима и мне необходимо каким-то чудесным образом угадать потайное местечко.
Чаще всего человек действует по шаблону - прячет, к примеру, американские доллары в собрание сочинений Л.Н. Толстого, немецкие марки - в тома А.П. Чехова, манаты - в "Поваренную книгу", а отечественные рублики в книги Джека Лондона... я искренне верю во всю эту галиматью, Вирджиния смеется, оказывается она так шутит, и продолжает: но встречаются люди, мыслящие неожиданно, варианты их поведения практически невозможно просчитать и тогда можно взять родственника, в данном случае, усопшего и прибегнуть к помощи специалистов по психоанализу и гипнозу.
- Родная моя, - укоризненно замечаю. - Сколько можно повторять, никакого отношения...
- И тем не менее...
- И меня, как собаку Павлова?
- Тебя, как кролика. Это не больно, дурачок, - улыбается. - Это как сон...
- Тьфу! - говорю в сердцах. - Зачем тогда таскались в гости к матери и дальше?..
- Так надо, - получаю вполне конкретный ответ.
- И когда, блин, эксперимент?
- Завтра, если ты не возражаешь.
Я фыркаю: какие могут быть возражения? Я, как тот мужик на пароходе, хошь-не хошь, а когда концентрированный пинок под зад, то уж невольно ковырнешься в мутную воду отечественного Ганга, где блажит несчастное дитя.
- А если не проснусь? - проявляю интерес к своей биохимической субстанции.
- Прекрати.
- А если проснусь, но идиотом?
- Как может идиот стать идиотом! - теряет терпение Вирджиния.
- Спасибо, ты добра ко мне, - целую руку. - Всегда подозревал, ты высокого мнения о моих умственных способностях.
- О, Господи! Прости мя грешную! - и лупит перчаткой по моему уху.
Я сопротивляюсь - джип юхтит на ледяной трассе, как металлический короб с промороженными цыплятами, каковой вывалился из трайлера, следовавшего рейсом Бостон - Засрацк.
Мы, люди, полоумно вопим - встречные грузовики, идущие из Засрацка в Бостон, подают возмущенные сигналы, мол, что за пляшущие коленца, мать вашу так, здесь вам не дистиллированное USA, а инфицированная выбоинами и рытвинами, родная, блядь, трасса смерти.
Неизвестно, поставила бы шоферня на нашей с Вирджинией могилке крест, да нам свезло - джип скатился на проселочную дорогу. Попрыгав на кочках, автомобиль как бы неожиданно заглох под пушистой елью. С её мощных и красивых лап сошла снежная лавина, холодная плотная пыль покрыла окна и мы оказались в затемненном и загадочном пространстве.
- Как в юрте, - сказала Вирджиния.
- Ааа, попалась, чукча, - и приблизил свое лицо к её.
- Э-э-э, чукча, чего тебе надобно?
- Тебя хочу, чукчу?
- Как? Прямо здесь?
- А почему бы и нет? - Видел её напряженный влажный зрачок, отражающий странный выпуклый мир, где жили наши искаженные тени. - Юрта, полярная долгая-долгая ночь, белые медведи и тюлени...
- И тюлени, как интересно? - слабо сопротивлялась. - А нельзя ли поехать в избушку?