Через мгновение после "хип-топ" со всех сторон замелькали агрессивные и наступательные тени.
Вот тебе, Леха, и хип-хоп, сказал себе и, саданув оппонента рукояткой ТТ, дернул под разгружаемые вагоны. И долго ещё скакал по рельсам и шпалам, пока с ветерком не примчал до родного Казанского. Там втиснулся в вечернюю притомленную электричку и всю дорогу слушал издевательский мотивчик колес: хип-хоп, хип-хоп, хип-хоп!
Этот незамысловатый мотивчик сбил с меня самоуверенность и спесь. Понял - в данном случае "хип-хоп" не проходит, о чем, кстати, и был предупрежден господином Соловьевым.
Необходимо было сделать паузу. Чем я и занялся, маясь от безделья и скуки.
Меня несколько раз вызывал новый дознаватель со смешной фамилией Лялькин. У него было такое измученное выражение лица, словно ему сделали аборт. Без наркоза. Он маялся желудком и все время глотал таблетки. Боль его интересовала куда больше, чем факт гибели коллеги Ермакова.
И я не удивился, когда узнал, что дело закрыли, посчитав, что это, видимо, сам следователь произвел себе столь удачное харакири по причине общей утомленности организма.
Общак ТОО "Лакомки" и бара "Марс" за такое справедливое заключение приплатил десять тысяч $, что привело все заинтересованные стороны к обоюдному примирению и согласию.
Укрываемый первым снегом, милый городок жил размеренной и трудовой деятельностью, подспудно готовясь к очередному Новому году. Скоро в морозном воздухе пахнет лесными елочками, марокканскими мандаринами, серебряным дождиком, ватными Дедом-морозом и Снегурочкой, близким и неуловимым счастьем, детскими криками, искрами бенгальских огней, так похожих на искры электросварки...
Где-то там, за горными хребтами, продолжалась кровавая бойня, и молодые полки уходили в небесные поля вечности, а мы жили суетливыми днями и с нетерпением ждали Нового года.
Однажды мама спросила меня по телефону, где я собираюсь встречать праздник?
- Какой праздник? - удивился.
- Алеша, Новый год на носу.
- И что?
- Я хотела, чтобы мы встретили этот семейный праздник вместе.
- Я и ты?
- И Павел Олегович.
- А это кто? - снова удивился.
Мама закричала, что я над ней издеваюсь, что так жить нельзя - в ненависти, что Лаптев (Павел Олегович) готов идти мне навстречу и помогать в будущем.
- О каком будущем речь, мама? - сдерживался из последних сил.
- Тебе надо учиться, Алексей. Есть возможность отправить тебя учиться... Где ты хочешь учиться?..
- В Пензе, мама, в Пензе! - рявкнул я.
- В какой стране, черт бы тебя побрал?!.
- Мама, - проговорил, чувствуя, как кипит моя кровь . - Я согласен встречать Новый год. И нас будет трое: я, ты и Ю...
После этого мама делала только подчеркнуто дипломатические звонки. Наверно, ей не понравился мой тон? Я же так и не понял, что за идея появилась - отправить меня за три моря на учебу? Зачем? Чтобы я гулял по британским стриженным сотнями лет лужайкам, играл в гольф, пил шотландский виски, трахал холодных, как сельдь, фригидных, как треска, каких-нибудь Офелий и делал вид, что исключительно счастлив.
Ху... шки вам, господа! Даже не тешьте себя иллюзиями на этот счет. Я счастлив только в своем родном навозе. В нем родился - в нем...
Трель телефона и разболтанный голос Султанчика рвет меня из теплого и уютного мирка, растлевающего душу, как прошлым, так и будущими перспективами. Мое спасение в настоящем. В движении. В натиске. В свободном духе.
Прыгаю в запорошенную снегом "Ниву", ныне приписанную мне от ТОО, вжимаю акселератор - и отечественный джипик начинает месить грязь и снег в гонке с бессмысленным и жестоким веком.
Понимал, моя горячка не имеет никакого значения, и тем не менее торопился, как на пожар. На пожар я и спешил. Вездесущий и всезнающий Султанчик сообщил: в слободке полыхает притон на Энтузиастах, 66.
И я в очередной раз мог убедиться - время мстит нам за малодушие и предательство тех, кого мы любили. И месть эта уродлива и страшна.
... Огонь пожирал старый высохший картонный домишко. На какой-то миг червленая по цвету, корчащаяся конструкция будто зависла в холодном зимнем воздухе, чтобы потом с мучительным стоном рухнуть, погребая тех, кто уже не жил в этом истрепанном, как лоскутное одеяльце, миру.
Зеваки спорили, сколько заживо сгорело душ - четыре... пять... шесть?.. Они были неправы, наивные миряне, в очистительном пламени сопрели телесные оболочки, а свободные уже души давно перенеслись в иные астралы...
Потом сквозь дым и огонь я увидел: плавится страшная панцирная сетка кровати, а на ней сидит девочка Победа в своем кипенном парчовом платье для выпускного школьного вечера.
Юная и прекрасная Виктория призывно улыбалась мне, отмахивала, словно приглашая на посиделки. В её руке был зажат шприц, наполненный жидким счастьем.
Резкий сигнал неповоротливого авто службы 01 прервал видение. Огонь утихал - выжженное пространство отвратно чадило. Боевой расчет пожарных с невероятной активностью принялся заливать пожарище. Вода била хрустальными чистыми струями, и огонь быстро сникал. Детишки лепили снежки и кидали их в клубы дыма, словно дразня побежденное чудовище.
Девочка Виктория сделала то, что хотела. Она победила и ушла. А я остался, превращаясь вновь в законопослушного бюргера, в замороженного, как хек, обывателя, в пожирателя пельменей.
И эта мысль, продирающая до сшитых кишок, заставила меня притормозить "Ниву" у обыкновенной, малозаметной, островерхой дачи. Я знал, здесь обитал некто Шмарко, вор в законе. Сквозь непрочный забор просматривался дворик, по которому недавно шкрябала лопата хозяина. В доме топили - вился осветленный дымок, похожий на абрис младенца в материнской утробе. На колодезном срубе тускнело перевернутое ведерко.
А не ввалиться ли в гости? Незваный гость, конечно, хуже смерти. Может, буду желанным гостем? С ТТ в руке. Или бутылкой водки? И пока мучился этими вопросами на тропинке вдоль забора проступил бодренький старичок. На ногах валенки в старорежимных калошах, сам прикрыт потрепанным овечьим кожушком, из-под полы выглядывала домотканая рубаха. Заметив машину, нацелился ко мне с детской и наивной улыбочкой. В руке - мятая цигарка. Я тоже усмехнулся - милый старикашка, знакомый мне... Где-то я его видел?..