- От меня не убегёть! - И позволил шутку. - Шаг влево, шаг вправо от унитаза - стреляю без предупреждения.
Я передернул плечом - старые кадры решают все, и выбрался в коридор Управления внутренних дел, куда меня без почета препроводили. Я и старшина медленно побрели вдоль дверей с табличками и без. Тревожно трещали телефоны, за стенами бубнили голоса, ходили офицеры с озабоченным видом, на стульях сидели напуганные казенщиной посетители, и во всей этой бессмысленной клоаке находился я. Зачем и почему?
У меня возникло странное ощущение ирреальности происходящего, будто смотрел на все со стороны. Сбежать, конечно, отсюда можно, да куда? Всюду нас ждет казенный дом, где зарешечены окна и стены вымараны в краску цвета стальной ненависти, где пахнет кирзой и ваксой, где ногами давят, как виноград, человеческие судьбы...
- Эй, молодец, - услышал голос сопровождающего. Он стоял у двери с буквой "Ж". - Заходь. И не балуй.
- Куда заходь? - не понял я.
- Сюда, - открыл дверь ключом.
- Так это - "Ж": женский?
- Ну и что?
- Ну, а я кто?
- Кто? - не понял старшина. - Ты задержанный.
- А ещё кто?
- Не морокай ты мне голову, - возмутился. - Иди, делай свое дело...
- Не пойду в "Ж", - заупрямился, не желая принимать участие в абсурдной пьеске под названием "Жизнь". (Тоже, между прочим, на "Ж".).
- А куда пойдешь?
- В "М" пойду.
- Так залило тама, - признался старшина. - Давай-давай, я посторожкую...
- Я передумал, - сказал.
Милицейский казак плюнул себе под ноги и признался, что с большим удовольствием утопил бы меня. В нужнике. Вместе с моими принципами. И мы побрели обратно.
За время нашего отсутствия произошли эпохальные события. Потому, что следователь Бондарь крутился по кабинету, как балерина, пытаясь одновременно пить кефир из пакета и поймать рукой рукав пальто.
- Он того... в "Жё" не восхотел, - начал было жаловаться старшина, но был прерван криком, чтобы меня сопроводили в машину.
- А что случилось? - спросил я. - Новые трупы? А у меня алиби.
- Что?! - заорал следователь, плеснув на пальто рвотный кефирный ералаш. - Во-о-он, твою мать!
И мы поспешили выполнить столь убедительную просьбу, поскольку пакет с кефиром уже был практически в полете.
Холодный милицейский "уазик", пропахший бензином, проюзив по заснеженным городским улочкам, вырвался на тактический простор скоростной трассы, и я понял, куда мы держим наш неожиданный путь.
Верно, что-то исключительное случилось на даче имени красного командарма Иванова? Сгорел дом? Или обнаружено наследство покойного отчима? Или пристрелили несчастного медведя-шатуна? Что?
Зачем гадать, через час буду поставлен перед фактом. Вопрос в другом: за что страдаю я? Меня вырвали из теплого и уютного мира казенного дома и кинули в эту ледяную самоходную душегубку, где я, блин, превращаюсь в снеговика?
Наконец замелькали малахитовые лапти сосен - "уазик" подпрыгнув на кочке, остановился. Потирая ушибленный копчик, я выпал из инквизиторского механизма. Старшина со службистским рвением защелкнул браслет наручников на моей руке. И своей.
Я осмотрелся - такого количества транспорта эти края не видели: несколько карет "скорой помощи", милицейские "Волги", автобусики ПАЗы с руоповцами в вязанных теплых масках.
Кажется, здесь проходили бои местного значения. Во всяком случае, трудолюбивые санитары таскали носилки, крытые простынями, с удивительной регулярностью. Снег у забора и под деревьями был перепахан и розовел кусками, как самоцветы. У конуры лежал пес, скалясь в предсмертном оскале. Темная кровь под ним замерзла и казалось, что Джульбарс припаян к огромному леденцу. Окна на веранде были выбиты; а сохранившиеся стекла продырявлены пулевыми отверстиями.
В комнатах наблюдался вселенский разгром, словно по всему дому продралась исступленная стихия, разрывающая в клочья все живое, потому что, казалось, кровь повсюду - на полу, на стенах, в воздухе... Кисловатый запах смерти плавал по остывающему и гибнущему дому.
Люди в гражданской одежде задавали мне какие-то странные, незначительные вопросы, я отвечал на них. Создавалось впечатление, что все мы участвуем в кровавом шоу, а пресыщенная зрелищем публика в амфитеатре скучает, поглядывая на наши жалкие потуги её развлечь.
Из всего увиденного и услышанного для меня проявилась следующая картинка: те, кто убийством Алисы "увел" меня из дачного дома, прибыл сюда с единственной целью - добыть наследство Лаптева. Они перетряхнули все комнаты и, возможно, обнаружили то, что искали. Потом, думаю, возникла банальнейшая разборка за право владеть наследством. И вот результат: четыре трупа и один тяжелораненый.
- Товарищ подполковник, - услышал молодой голос, - установили личности убитых... Все из транспортного отдела внутренних дел МПС.
- И что они тут делали? - задал вопрос невидимый мне служака.
Я мог ответить на этот вопрос, но решил промолчать. Все оказалось намного проще, чем можно было предположить. Враг определился, оказавшись мне знакомым.
Гибель Лаптева взорвала ситуацию; и в осколках этого беспощадного взрыва погибла Алиса, её смерть на моей совести и тех, кто не пощадил её невинную душу. Мне остается лишь попросить прощение у моей женщины и найти затейников, чтобы каждый из оставшихся, понял: лучше сдохнуть на рельсах, чем существовать на полустанке под названием "Жизнь".
По причине начала гражданской войны в вверенном районе все проблемы для моей милиции, связанные опять же со мной, угасли, как звезды на утреннем небосклоне. Обо мне забыли, посчитав, что я выполнил свою роль в следственном деле по ЧП на даче имени красного командарма Иванова. Что-что, но алиби у подозреваемого в убийстве молодой женщины оказалось слишком надежное.
Меня вернули в камеру, как вещичку в шкатулку, и я получил возможность снова спокойно поразмышлять о судьбах человечества, включая и свою.
Предположим, между подельниками случился кровопролитный раздрай и причина его была настолько весома, что боезапас никто не жалел. Что же такое хранил господин Лаптев?
Сейчас, как раньше, за идеи не шлепают; нынче уничтожают только за грошики. Неужто мой отчим закопал на грядках клад и мне не сказал? Равно как и другим. Нехорошо с его стороны. Теперь голова болит у живых.