Как все некстати. И то, что сижу в казематных стенах, и что голова, как чугунное ядро во время взрыва над вражескими редутами. Не простудился ли я снова? Этого ещё не хватало.
Нельзя болеть, Чеченец, сказал я себе, завтра ты должен быть на свободе. Думаю, моя мама начала поиски сына. Перед материнской любовью не устоит не один бастион.
Эх, мама-мама... Я не самый хороший сын, прости. Какой есть.
Однажды мы долго с Ю играли на солнцепеке, у неё была панама, но она её не любила и забывала надевать, и вот однажды ночью у девочки поднялась немыслимая температура - кипела кровь. Правда, об этом никто не догадывался. Все решили - простудилась. И на вторую ночь у Ю кипела кровь. Собрался консилиум, долго и громко спорили, нахлебники беды, наконец явилось невразумительное медицинское светило, оно осмотрело Ю и сказало:
- Потреблять черешню... в неограниченном количестве...
- И ему? - нервничала мама, показывая мне науке.
- Молодому человеку?.. Не помешает-с...
И вот я живу, а Ю - нет. Думаю, знаю почему она умерла.
Ю была маленькая и не понимала, что нужно потреблять витамины. Правда, когда потребляешь их в неограниченном количестве, то возникает впечатление, что жуешь кусок резины. И Ю ела черешню только в том случае, если я начинал смешно плеваться в неё косточками. Она смеялась и уморительно закрывала руками лицо, как взрослая. Жаль, что только теперь понимаю, как можно было спасти сестричку - постоянными плевками черешневыми косточками.
Помню, у неё были странные р а н н и е глаза, как у человека ведающего о своей мгновенной судьбе.
Когда Ю, точно куколка, лежала в коробке гроба, раковины её век были плотно закрыты. Мы с ней были в комнате одни, и мне показалось, что Ю силится разлепить раковины... я пальцами попытался помочь ей - и увидел в створках раковины перламутровые, как утро, черешнево-онкольные жемчуга.
Ю умерла утром - ранним утром, около четырех.
Теперь мне иногда удается посмотреть на мир её, Ю, глазами и мне кажется, что она просто не захотела жить в этом мирском смердящем хлеве. Ю предпочла иной мир, неведомый нам, и за это её трудно осуждать - каждый человек вправе выбирать свою судьбу.
Новый день начинался для меня трудно. Я пылал, как печка, и мне выдали две пилюли, чтобы погасить жар простуды. Это мало помогло, но сам факт отношения людей в форме к человеку без шнурков и ремня воскрешал к жизни.
Наконец лязгнула дверь и был дан приказ на выход с вещами. Вещи отсутствовали, кроме Чеченца, весело запрыгнувшего на мою зашеину.
В каком-то тусклом и стандартном кабинете следователь Бондарь, смятый от бессонницы и болей в желудке, прочитал краткую лекцию о неотвратимости наказания и взял подписку о невыезде из Ветрово.
Расставание с любителем кефира было без печали, и я, выбравшись за ворота каталажки, обнаружил, что мою персону встречают, как контр-принца на Багамских островах.
Почетный автомобильный кортеж из импортных колымаг в серенькой притюремной местности видение не для слабонервных. Горожане пугливо переходили на противоположную сторону улицы и ускоряли шаг. Бритоголовые личности у лакированных бортов как-то не располагали к душевной щедрости и улыбкам. Господин Соловьев отмахнул мне - добро пожаловать в мир криминала, сукин ты сын!
Я плюхнулся на сидение новенького БМВ, обтянутое красной кожей, и перед моим болезненным взором поплыли улочки родного городка.
Ветрово жил по своим земным законам - в витринах продолжали танцевать елочки, украшенные товарным ассортиментом, люди скандалили на автобусных остановках, кричали дети...
Кажется, ничего не изменилось, Новый год ухнул в расщелину прошлого, затянув в свою смертельную воронку несколько тысяч человеческих жизней.
Господин Соловьев, сидящий на переднем сидении, кажется, решил дать обет молчания и молчал, как дикарь на пальме необитаемого острова. Я тоже не был расположен к разговору по текущим проблемам. Первым не выдержал мой приятель, обернулся:
- Ну, что, блядь, вляпался по самые уши?
- Вляпался, - не спорил я.
- А мы вытаскивай!
- Разве не мать моя?
- Мать-мать, твою мать! Ей наврали с три короба, что сыночка повязали в кинотеатре после утренника, - скрипел зубами от злости. - Все вместе тащили. Откупили за десять "лимонов".
- Мало, - понял я. - Но отработаю, товарищи.
- А вот этого не надо, - вскричал Соловей. - Хватит, Чеченец. Я тебя просил - не делать резких движений. А ты?
- А что я?
- И он ещё спрашивает, морда хамская? - и принялся крыть меня последними словами, напомнив события последних дней.
- Ничего не знаю, - отвечал я твердо. - Лаптева огорчили без моего участия.
С моим спутником случилась истерика: он так хохотал, что едва не вывалился из лимузина.
А моя "Нива", сгоревшая дотла, на месте преступления, вопрошал он, а СВД, прикупленная мною по случаю у "завхоза" Натана, блин, Соломко?.. Машину с винтовкой украли, валял я дурака. Почему должен отвечать за чужие действия?
- Чеченец, - наконец признался Соловьев. - Ты меня достал своими инициативами. Застрелись, и всем будет хорошо. Даже тебе.
- Неплохая идея, - согласился. - Только, боюсь, промахнуться.
Посмеялись и перешли на обсуждение новой ситуации, которая возникла после новогодних развеселых праздников.
В настоящее время "слободские" находятся в паническом состоянии: МПСовско-ментовская бригада, являющаяся их как бы "крышей", уничтожена неизвестным отрядом народных мстителей. Пользуясь случаем, предложил Соловушка, можно взять бизнес "слободских" под контроль.
- Не о том думаем, господа, - заметил я. - Нужно выяснить, кто замочил МПСовскую команду? И зачем? А вдруг мы следующие?
- Мы на своей территории, и наш бронепоезд стоит на запасном пути, проговорил господин Соловьев. - Хотя все верно: хочешь мира, готовься к войне.
- Кажется, там один остался, можно его...
- Не, помер, - отмахнулся приятель. - Надо с "ворами" поботать.
- Не помогут, - сказал я. - Видел картинку: там работали беспредельщики и профессионалы.
- Только пугать не надо, - возмутился Соловей. - И у них есть Ф.И.О. и биография.